Следователь Верховного трибунала - Даниил Маркович Руднев

получил 1000 рублей, а жалованье имел 600 рублей, агент № 5 получил 50 000 и жалованье — 1000 рублей, агент № 24 получил 20 000 рублей и жалованье — 750 рублей, агент № 28 получил 25 000 рублей, размер жалованья не указан.

В трости была также обнаружена сводка секретных донесений. На семи листочках мелким, убористым почерком агент уложил большое количество сведений:

«Тамбов. Формирование Красной Армии медленное, отсутствие снарядов, обмундирования и высшего командного состава. Из 700 красноармейцев, предполагавшихся к отправке на фронт, отправлено 200...

Тверь. Открыта пулеметная школа и бесплатные стрелковые народные курсы.

Кунгур Вятской губернии. Приступлено к мобилизации унтер-офицеров и лошадей... Производится мобилизация врачей, сестер, фельдшеров, технического персонала...

Штаб 5 Армии. В Пензе формируется латышский полк.

4 Армия. В Саратовском полку в штабе раскрыт контрреволюционный заговор...

Великие Луки. Переформировывается батальон Красной Армии.

Владимирская губерния. Организация Красной Армии идет удовлетворительно, исключая города Ковров и Городец, где идет вяло вследствие полевых работ и отсутствия агитаторов.

По сведениям из Всероссийского Главного штаба. Из Архангельска в Тверь эвакуирован авиасклад, очень большой по количеству и по значению, одних аэропланов до 600...».

Каламатиано сидел, положив на колени дрожащие руки.

— Кое-какие номера мы можем разгадать сразу, — весело сказал Кингисепп, обращаясь к американцу. — Вы дали на хранение Фриде пятьдесят тысяч, значит № 15 — Каламатиано, № 5 — Александр Фриде. Остальные номера, я полагаю, вы нам откроете сами, зачем зря тратить время, не так ли?

Каламатиано молчал долго. Он, видимо, подыскивал объяснения находкам в трости. Но не нашел и сказал — в протоколе рукой Кингисеппа записаны следующие показания Каламатиано:

«Относительно найденных в моей трости записок-расписок и сводок могу показать следующее:

Расписки, в которых «номера» расписываются в получении денег от «номера 15» — это расписки осведомителей, которые сообщали мне сведения экономического и политического характера.

Номер 15 — это я.

Под номером 8 скрывается Иванов Леонид Александрович в Минске.

Под номером 9 — Никифораки, Теплый пер., 28, кв. 16.

Под номером 10 — Потемкин Алексей Васильевич, Смоленск.

Под номером 11 — Хвалынский, 600 рублей в месяц.

Номера 12, 13 и 14 — все перестали служить.

Номер 18 — Скворцов, Харьков.

Номер 20 — Агин, Винница.

Номер 21 — Мэллер, Одесса.

Номер 22 — Флоринский.

Номер 24 — Загряжский.

Номер 26 — Солюс, 600 рублей в месяц.

Номер 5 — Фриде Александр Владимирович.

Номер 4 — Збарский Борис Соломонович.

Фриде получал последнее время 1000 рублей в месяц. Я ему дал фонд в 50 000 рублей для расплат. Загряжскому я дал 20 000 рублей на хранение. Солюс сделал одну поездку в Брянск и должен был поехать в Петрозаводск.

Номер 7 — Гаштенбер, Ростов.

Номер 1 — Карпов, Киев...».

— Кто все-таки значится под номером двенадцать? — спросил Кингисепп, обменявшись взглядами с Петерсом; этот «номер» особо интересовал следствие, так как им была подписана одна из шпионских сводок.

— Голицын Евгений Михайлович, — ответил Каламатиано.

— Номер четырнадцать?

— Ах, это один вымогатель и шантажист — Ишевский Дмитрий Александрович...

Петерс вышел, чтобы отдать приказ о немедленном аресте Леонида Иванова, Евгения Голицына и Дмитрия Ишевского. Ряд «номеров», как мы знаем, уже сидел в тюрьме ВЧК.

Когда Кингисепп протянул Каламатиано протокол допроса для подписания, американец важно произнес:

— Я хочу сделать дополнение, собственноручно!

— Это ваше право, — сказал Кингисепп.

Каламатиано написал: «Вышеизложенное показано мною для установления, что лица, которые я указываю, никакой активной или [слово неразборчиво] деятельности против русских местных (советских) властей по моему поручению не исполняли».

Американец еще не капитулировал. Но что скажут теперь его агенты?

4. НОМЕРА

Перед следователем сидел молодой человек в студенческой куртке и угрюмо рассматривал свои расписки в получении денег от Каламатиано, найденные в ореховой трости.

— На прошлых допросах, — напомнил Александру Хвалынскому Кингисепп, — вы утверждали, что зашли к Фриде случайно, хотели предложить ему десять фунтов сахара. Судя по распискам, вы получили четыреста рублей, потом шестьсот шестьдесят. И все это за десять фунтов сахара?

Хвалынский помрачнел.

— Есть ли смысл дальше держаться этой версии? — спросил Кингисепп.

— Никакого смысла не вижу!

— В таком случае — вот вам бумага, пишите!

Хвалынский написал, что один знакомый направил его к Каламатиано, как к представителю экспортной и транспортной фирмы «Нанкивель». Каламатиано объяснил Хвалынскому, что его интересует экономическое положение прифронтовых местностей и связанные с этим вопросы, а именно: движение товаров по железным дорогам, цены, нужды местного населения и т. д. Хвалынскому было выдано удостоверение на бланке и с печатью американской фирмы «Нанкивель». По заданию Каламатиано Хвалынский ездил в Воронеж, где пробыл десять дней, и по возвращении дал устный отчет по всем имевшимся вопросам — с этой целью заходил в контору «Нанкивель» на Театральной площади, д. 2. Затем Хвалынский ездил с аналогичным заданием в Симбирск. Все.

— Какие еще услуги оказали Каламатиано?

— Больше никаких...

— Говорите правду, нам известно все, во всяком случае больше, чем вы думаете!

Поколебавшись, Хвалынский сознался, что подыскал Каламатиано комнату в Малом Толстовском переулке, а потом раздобыл ему паспорт на имя Сергея Николаевича Серповского. Паспорт он позаимствовал у одного знакомого по университету.

— Что значит позаимствовал? Украли?

— Украл, если вам это больше нравится! — сердито ответил Хвалынский.

— Это просто ближе к истине, — спокойно уточнил следователь. — Итак, вы содействовали переходу Каламатиано на нелегальное положение. После этого вам, надеюсь, стал ясен характер его деятельности?

Хвалынский медлил с ответом.

— Только говорите правду, — предупредил Кингисепп. — Лжи было уже достаточно!

— Да, ясен... Каламатиано, переехав в Малый Толстовский переулок как Серповский, признался мне, что он не коммерсант, а человек, состоящий на службе у американского правительства и доставляющий ему сведения... Я понял, что с этого момента моя служба должна принять... ну, политический характер; я решил ее бросить. С тем и шел к Фриде... чтобы сказать ему это, но был арестован.

— Что ж, эта версия ничуть не хуже версии о десяти фунтах сахара! — заметил Кингисепп.

Хвалынский метнул на следователя злобный взгляд. «А ты волк», — подумал Кингисепп. И не ошибся. Позже Хвалынский был уличен в диверсиях и по приговору ВЧК расстрелян.

Итак, Хвалынский вынужден был признать свою службу у Каламатиано. Вслед за ним сдался Алексей Потемкин — когда следователь предъявил ему расписки на