Следователь Верховного трибунала - Даниил Маркович Руднев

Следствию удалось установить, что Каламатиано пользовался также «услугами» бывшего генерал-майора Петра Политковского. Генерал был арестован в Курске и доставлен в Москву. У Политковского нашли письмо к Каламатиано, в котором он обещал оказать всевозможную помощь его агенту, прибывшему в Курск для сбора секретных сведений: «Я направил его к двум-трем лицам, которые, по моему мнению, могут быть полезны. Я сегодня расспрошу еще раз, какие сведения нужны и, если удастся, соберу и напишу вам».

В тюрьме нервничал и ждал вызова к следователю другой бывший генерал — Александр Загряжский. 19 сентября 1918 года он направил из тюрьмы заявление:

«Следователю ВЧК гражданину Кингисеппу...

Прошу покорнейше о дополнительном допросе меня, хотя бы завтра...».

Но Кингисепп не торопился с вызовом Загряжского. 25 сентября тот пишет новое заявление на имя Кингисеппа, в котором признает, что в июне А. В. Фриде предложил ему принять участие в сборе «сведений экономического и политического характера для американцев». Фриде сказал ему, что ценность представляют всякие слухи. В такой информации он, Загряжский, не видел ничего не только преступного, но и предосудительного, потому согласился. У Фриде он позже познакомился с Каламатиано, стал бывать у него. Каламатиано, кроме 750 рублей «как вознаграждения за работу», передал ему двадцать тысяч рублей на хранение. Загряжский силился убедить следователя, что, «почуяв недоброе, он пошел к Фриде, но его не застал».

Кингисепп вызвал Загряжского на допрос только 1 октября. Следователя интересовало прошлое бывшего генерала. Загряжский подтвердил, что в царское время служил «по военно-судебному ведомству», семь лет был военным следователем, но имел дело главным образом с хищениями казенного имущества. Главным образом! А не главным? Вел и дела политические. Открылось, что Загряжский был не только военным следователем, но и военным судьей, однако «гуманным судьей». Будучи помещиком, Загряжский, по его словам, «не переставал трудиться на пользу крестьян».

Загряжский сначала убеждал следователя, что 20 тысяч рублей он получил от Каламатиано на хранение, а потом признал истинное назначение этих денег — они были ему даны для оплаты «услуг» осведомителей американца.

— Мне говорили, какому номеру сколько выдать, я и выдавал... Я человек маленький, вроде кассира.

Но Кингисепп был уверен, что в шпионской организации Каламатиано Загряжский более крупная фигура, чем это кажется.

В случае провала Фриде заменить его должен был Загряжский.

После изобличения Каламатиано развязался язык у бывшего служащего таможни Солюса; арестованный одним из первых — он попал в засаду, оставленную на квартире Фриде, — Солюс категорически отрицал свое участие в шпионской организации, теперь же сознался, что ездил по заданию Фриде в Петроград для сбора секретных сведений.

— На поездку в Петроград я получил аванс пятьсот рублей. Я был уверен, что даю сведения для газет, истинное положение вещей понял позже... Если бы я знал раньше, зачем нужны эти сведения, то безусловно не взял бы на себя таких поручений, потому как к шпионажу чувствую инстинктивное отвращение. Не с моим простым и открытым характером, гражданин следователь, соваться в такие дела...

Кингисепп не верил этим излияниям. Солюс прекрасно знал, на кого работает.

Через несколько дней чекисты арестовали Леонида Иванова, номера 8. Иванов показал, что Каламатиано пригласил его «служить» в апреле или мае 1918 года на таких условиях: 600 рублей в месяц жалованья и по 20 рублей в сутки на разъезды.

— При поступлении господин Каламатиано спрашивал меня, знаком ли я с торговлей и, получив утвердительный ответ, заявил, что это его устраивает. Он объяснил, что мои обязанности будут заключаться в разъездах и установлении состояния рынка торговли. Мне были назначены города — Вязьма, Смоленск, Витебск. Я совершил несколько поездок. Интересовался только состоянием рынка, о какой-либо работе против Советской власти не могло быть и речи.

19 августа Иванов взял у Каламатиано «расчет», так как посчитал «данное дело слишком кропотливым и недостаточно хорошо оплачиваемым». Он, по его словам, порвал с американцем и поступил в Центробежплен в Орше. У Кингисеппа имелись серьезные основания считать, что Иванов обманывает следствие, ведь перешел он не куда-нибудь, а в Центробежплен, где ему открывались новые возможности для шпионажа, а во-вторых, имея постоянную службу в Орше, Иванов большую часть времени проводил в Москве, встречался с Каламатиано.

Допрос Иванова убедил Кингисеппа: в организации Каламатиано было условлено — в случае провала агенты должны твердо стоять на том, что они работали в коммерческой фирме и собирали информацию исключительно коммерческого характера.

«Конвенцию» нарушил Дмитрий Ишевский, тот самый Ишевский, о котором Каламатиано отозвался с презрением: «вымогатель, интриган». Чем заслужил Ишевский столь нелестный отзыв?

У Каламатиано нашли письмо Ишевского, из которого явствовало, что они «не сработались». Ишевский требовал за свои «услуги» больше, чем давал американец. В июне 1918 года он писал своему шефу: «Уже в ходе первой нашей беседы я догадался, что речь идет о политической разведке. В этом направлении я и стал вести наблюдение. Но по возвращении в Москву узнал от вас, что в моих услугах больше не нуждаются. Получили то, что нужно, заплатили гроши и... успокоились».

Ишевский полон негодования: «Я в надежде на будущее рисковал многим, сидел под арестом, работал над составлением всестороннего доклада». А его выгоняют! «Нет, — заявляет далее Ишевский, — другие государства так к своим агентам не относятся». Он требует уплатить ему 4 500 рублей, угрожая в противном случае продать сведения, собранные для американцев, другой державе: «Без сомнения, вы знаете, что Россией в данное время интересуется не только ваша страна, но и страны враждебной коалиции. И разумеется, вам следует над этим призадуматься».

Ишевский дал Каламатиано для ответа три дня. Письмо кончается «по-благородному»: «Нечего говорить, что по окончании наших с вами денежных счетов я немедленно верну вам все имеющиеся у меня документы, черновики и прочее и соответствующей распиской и честным словом поставлю крест над нашей встречей».

Убедившись, что имеет дело с шантажистом, Каламатиано отправляет Ишевскому письмо, которое, по его мнению, в состоянии в случае чего выгородить его: «Ваше письмо... меня несколько удивило, по-видимому, ввиду Вашей молодости Вы еще романтичны и увидели какую-то секретную миссию в нашем простом желании познакомиться с возможностью вывести товары из России. Опять-таки, принимая в виду Вашу молодость, разъясняю Вам, что Вы были приняты на один месяц...».

Не получив желаемого, Ишевский отправился в редакцию буржуазной газеты (они еще выходили в Москве) и, зная ее прогерманскую ориентацию, предложил серию