Любовь и курица - Елена Иваненко

– С-суки, – прошипел ревнивец, бесшумно двигаясь в направлении музыки. Виолетта согласно кивнула. Гребаный физрук никогда не устраивал ей подобный романтИк. Сняв звонкие каблуки, она решительно пошлепала за вооруженным Рязанцевым разоблачать прелюбодеев.

Красивая песня лилась из-за двери актового зала. Обманутый хахаль с ножом ворвался внутрь и остолбенел синхронно с замолчавшей музыкой. Поющая на сцене Азалия выронила микрофон, а физрук рядом застыл с гитарой наперевес, удивленно взирая на ошеломленного бандита и географичку.

– Что вы тут делаете? – спросил Данил у выставленного в их сторону ножа.

– Мы тоже самое хотели спросить! – выступила вперед Виолетта, возмущением прикрывая радостное разочарование, что адюльтер, видимо, не состоялся, и трупов, к счастью, не будет.

– Мы концерт к дню села репетируем, – подняла микрофон Азалия Борисовна, – а вы чего такие мокрые? – с подозрением прищурилась она.

– Пышечка моя! Это ты сейчас так козырно пела? – с ходу перевел тему ревнивец, стыдливо складывая перочинный нож во влажные штаны.

– Сюрприз хотела сделать. Тебе, правда, понравилось? – засмущалась фельдшерица.

– Еще бы, – присоединился к комплименту Бухарин, – я, когда твое пение, Борисовна, в медпункте первый раз случайно услышал, тоже ошалел. Вот и предложил вместе музыкой заниматься. У нас и синтезаторщик, и барабанщик были, да школу окончили, в институт поступают нынче, не до развлечений им сейчас.

– Тоже мне, тайные бременские музыканты, – подошла к пылящемуся в углу электронному пианино Виолетта, – Бухарин, мог бы вообще-то и меня позвать, я тоже музыку уважаю.

– Ты бы петь захотела, а мяргание твое способно школу развалить. Она и так в трещинах, – оправдался физрук.

Географичка уселась на стул. Нежно провела руками по звонким клавишам.

– Спасите наши уши, – прикрыл голову ладонями Данил.

Виолетта задумчиво уставилась в никуда и вдруг заиграла знакомую с детства мелодию.

Пораженно открыв рот, физрук схватил гитару и с ходу подыграл ей.

– Луч солнца золотого

Туч скрыла пелена.

И между нами снова

Вдруг выросла стена.

Ночь пройдет, наступит утро ясное,

Знаю, счастье нас с тобой ждет.

Ночь пройдет, пройдет пора ненастная,

Солнце взойдет! Солнце взойдет! – мощно запела в микрофон Азалия, но рыдания перебили образовавшееся трио.

Плакал Рязанцев из первого ряда.

– Игнат, что с тобой? – наклонилась к нему со сцены фельдшерица.

– Песня какая душевная, – всхлипнул рецидивист, вытирая кепкой слезы.

Бухарин изумленно взирал на открывшуюся ему с новой стороны пустоголовую, по его предыдущему мнению, Виолетту.

– А ничего, что я музыкалку по классу фортепиано с отличием закончила? Мать заставила, –  ответила на его немой вопрос красотка, – а еще я стихи пишу! – дерзко пошла ва-банк училка, решив, что терять уже нечего, и пусть циничный физрук сразу оптом поржет над ее увлечениями, типа лучше бы пироги стряпать научилась, чем заниматься всякой ерундой.

– Наумовна, ты безоговорочно принята в коллектив, – без тени улыбки произнес Данил. Творческие  способности подруги возбудили в нем еще большую тягу к прячущейся под маску дурочки многогранной личности.

– Раз уж у нас вечер чистосердечных признаний, тогда и я вскроюсь, – размашисто бросил кепку на пол Рязанцев.

Он влез на сцену, привычно уселся за барабанную установку и ловко забацал звонкую партию.

– В тюрьме научился. Там у нас своя рок-группа была, – стеснительно оправдался он.

– Игнатик, что же ты молчал? – ахнула Азалия Борисовна.

– Думал, не гоже в моем возрасте без толку по тарелкам да барабанам колотить. Чай, не пацан. Да и некогда. Честным трудом деньги зарабатывать надо, – опустил глаза водила.

– Искусству все возрасты покорны. Для чего жить, если запрещать душе любимые занятия? – философски вымолвил Данил, лирично перебирая струны.

Глядя на романтичного физрука с гитарой, Виолетта поняла, что влюбилась. Окончательно и бесповоротно. Его светящиеся особой нежностью глаза ответили взаимностью.

Приехав на мотоцикле поздно вечером домой, учителя, смущенно поглядывающие друг на друга, вместе взялись за ручку входной двери и резко отдернули руки. Данил галантно распахнул створку. Виолетта вошла в дом. Электричество между ними копилось несколько недель и грозило выплеснуться в дикую страсть, после которой, как опасались оба, произойдет выгорание, и дружба закончится, так и не перешагнув в более высокий разряд чувств.

– Где котята? – узрев пустой лежак на диване, воскликнула географичка. – Они спят обычно в это время! – безуспешно обежала комнаты она.

– И Беатрисы нет, – испуганно проверил укромные места любимой кошки физрук.

– Бетти, Бетти, – позвала училка, но кошачья мамаша сгинула бесследно вместе с лопоухим потомством, – надо на улице поискать! Говорила, заделай дыру в полу, – упрекнула она Бухарина.

Выскочив в темный двор, горе-животноводы прислушались, надеясь уловить пищание котят, но мерцающая звездным небом ночь трагично молчала. Безудержные слезы накатили на глаза географички, и она всхлипнула.

– Маленькая моя! – прижал ее к сердцу расстроенный Данил. – Не плачь, с рассветом все окрестности прочешем, детей найдем, – пообещал он. Горькая утрата любимых животных породила желание навсегда осушить слезы доверившейся ему девушки и сделать ее счастливой.

Дикий крик разорвал мелодраматичность ситуации. Неистовый вопль родился в огороде бабы Капы и отбросил учителей друг от друга. Географичка со страху присела, а Бухарин сломя голову рванул крикуну на помощь.

– Я с тобой! – рискуя жизнью, бросилась за возлюбленным училка.

В соседнем дворе их встретил держащийся за сердце Федот.

– На меня черти напали, – едва дыша, дрожащей рукой указал он на чернеющую в темноте теплицу.

– Опять запировал? – принюхался к алкогольному выхлопу деда Данил.

– Грешен. Пил. Из припрятанной в огурцах бутыли глотнул, и окаянныя, словно по дереву, по мне кверху как полезуть! – в ужасе закатил глаза старик.

– Вверх полезли? – встрепенулась географичка и храбро кинулась навстречу чертям.

При свете телефона в укромном углу теплицы нашлись кошачьи потеряшки во главе с Кастетом. Как настоящий предводитель семьи, котяра увел жену и детей к себе на постоянное место жительства, вырыв для полулысых отпрысков уютную и жаркую нору в земле среди густых корнишонов.

– Кажется, Беатриса официально вышла замуж, и ее дети – не байстрюки. Папаша конкретно их признал, – вздохнула Виолетта, ласково снимая с платья напавших на нее чертенят. Кастет ревниво заворчал, обнимая лапами Беатрису.

– Ну, и что теперь делать? – беспомощно опустил руки физрук, не зная, как поделикатнее вытащить любимую кошку из его объятий.

– Что делать? Что делать? Свадьбу кошачью отмечать, – словно волшебная щука, вынырнула из омута темноты на свет голова бабы Капы.

– Я за! – проголосовал лихо вздернутой кверху бородой успокоившийся Федот.

– Ты как