Истоки национализма - Каспар Хирши

переполнен едой, способность к анализу притупляется, и человек легче вступает в ссору»[137]. Наконец, в указе даже содержался призыв не использовать больше немецкий на публике, поскольку он звучит грубо и необработанно. Эта последняя мера указывает на то, что жаргон тоже может стать характерной чертой «нации» – хотя в этом случае им не стоит гордиться. Так или иначе, с появлением в дискурсе языка тень более крупного сообщества уже нависла над малой сценой университетских корпораций.

5.2. От конкретных сообществ к абстрактным: явление «наций» на Констанцском соборе

Однако конкретные корпорации превращались в абстрактные сообщества не в университетах, а на Великих церковных соборах позднего Средневековья. Решающие события произошли на Констанцском соборе, который длился с 1414 по 1418 г. Целью созыва Собора стало разрешение Великого западного раскола, который продолжался с момента возвращения папства в Рим при Григории XI в 1376 г. Когда начался Собор, три папы одновременно претендовали на роль единственного, и все они поддерживались различными светскими властями. Окончательное решение кризиса было невозможно без глобальной реформы Католической церкви, и поэтому дела Собора фактически касались всего христианского мира. Короли и князья направили в Констанц своих лучших советников, чтобы повлиять на ход событий в свою пользу, а некоторые из них даже явились сами, чтобы высказать свое мнение во время дебатов.

Таким образом Констанцский собор стал центром как политического конфликта, так и невиданного в Западной Европе интеллектуального обмена. Что касается ученых людей, то на Соборе должны были присутствовать все, кто был хоть сколько-нибудь сведущ. Среди самых известных участников были богословы Жан Жерсон (1363–1429) и Пьер д'Альи (1350–1420), юристы Франческо Дзабарелла (1360–1417) и Гийом Филластр (1348–1428), гуманисты Поджо Браччолини (1380–1459) и Мануил Хрисолор (1355–1415). И, пока Хрисолор отошел к Господу вскоре по прибытии в Констанц, а Поджо отправился на поиски древних текстов в библиотеки близлежащих монастырей (самой замечательной добычей стал полный текст Institutio oratoria («Наставлений оратору») Квинтилиана), знатоки канонического права и теологии в ходе жарких дебатов установили формальную процедуру обсуждения и принятия решений на Соборе.

Центральным элементом этих процедур было разделение участников голосования на четыре нации: галльскую (natio Gallicana), италийскую (Italica), англиканскую (Anglicana) и германскую (Germanica). Их создание как таковое не вызвало возражений, поскольку нации уже играли определенную роль на предыдущих церковных соборах. Впервые они были введены на Втором Лионском соборе в 1274 г., где их в общих чертах смоделировали на примере французских университетов. Далее, на каждом последующем Соборе вплоть до Констанцского они вводились в той или иной форме, не обладая, однако, официальной функцией и, таким образом, имели лишь второстепенное значение.

В 1414 г. ситуация должна была кардинально измениться. Во-первых, Собор решил набирать членов дискуссионных комитетов из представителей именно наций, а не из церковных провинций, как это делалось ранее. Во-вторых, поскольку итальянцы с самого начала составляли численное большинство и почти единогласно поддерживали антипапу Иоанна XXIII, многие священнослужители из остальной Европы пытались наделить прочие страны основными избирательными правами, чтобы обойти голосование по головам на ассамблее. После ожесточенной борьбы им это удалось. Каждая нация могла избирать своего президента, выбирать своих прокураторов, создавать свой герб, проводить свои заседания в соответствующем зале ассамблеи, направлять своих делегатов в комитеты и, что самое главное, проводить единое голосование для всех своих членов.

Однако предоставление нациям столь беспрецедентной власти оказалось лишь прелюдией к новой борьбе за власть, которая развернулась в подсобных помещениях городских монастырей и велась с помощью переговоров и научных трудов. На этот раз это был многополярный конфликт за контроль над каждой нацией. Основной ажиотаж вызвали крупные светские игроки: королевства Франция, Англия, Кастилия, Арагон и Священная Римская империя. В ходе всего этого процесса значение понятия «нация» (natio) кардинально изменилось.

В начале Собора император Сигизмунд провозгласил, что будет стоять над нациями, чтобы выступить в роли покровителя всей церковной ассамблеи, которая в итоге собралась в одном из городов его империи. Осознав, однако, что в этой вышестоящей роли он лишит себя всякого реального влияния, он изменил тактику и объявил, что хочет играть ведущую роль в трех разных нациях, поскольку его власть простирается на народы и земли Германии, Галлиии и Италии. Однако, когда 19 марта 1415 г. Сигизмунд посетил заседание Галликанского собора, французские прелаты не уклонились от скандала: они отказались совещаться в присутствии чужака и благополучно потребовали его исключения из собрания. Уже через год после начала работы Собора император был вынужден осознать, что его власть ограничивается лишь одной нацией – германской[138].

Собор продолжался уже два года, когда прибыли прелаты и светские посланники с Пиренейского полуострова. То была небольшая группа, вскоре, впрочем, наделавшая много шума в городе. Они обратились с просьбой сформировать пятый избирательный орган – испанскую нацию (natio Hispanica). Просьба была одобрена благодаря активной поддержке Gallicana, члены которой почувствовали шанс бросить таким образом вызов Anglicana. Вскоре новоиспеченная natio Hispanica оказалась поглощена урегулированием междоусобиц подданных кастильских, арагонских и португальских королей, а Gallicana способствовала включению Anglicana в Germanica. Для достижения своей цели члены natio Gallicana в основном оперировали цифрами. По их мнению, англиканцам не хватало достаточного количества епархий, жителей, городов и церковных провинций, чтобы считаться независимым избирательным органом, а поскольку христианство состоит только из четырех частей, то самая маленькая «нация» (natio) должна была исчезнуть[139].

Чем руководствовались члены natio Gallicana? В значительной степени они так косвенно продолжали сражения Столетней войны. Всего за год до этого, в 1415 г., французская корона потерпела сокрушительное поражение от малочисленной английской армии при Азенкуре, от которого она к тому моменту так и не оправилась. На совете французский король Карл VI был назван «достойнейшей и превосходнейшей частью» галльской нации, и именно через ее прелатов он пытался свести к минимуму влияние своего врага на политические процессы[140]. Поскольку natio Anglicana действительно в значительной степени контролировалась королем Генрихом V, слом ее власти сулил практическое решение этой задачи.

Вряд ли стоит удивляться тому, что англиканские прелаты отреагировали на это с большим энтузиазмом. Они опубликовали меморандум, в котором изложили основные требования к нации на Соборе: общее происхождение и образ жизни, охват, сходный с другими нациями, и несколько языковых групп[141]. В этих требованиях не было никакой высшей логики, поскольку они являлись по сути завуалированным автопортретом. Меморандум бил галлов их же оружием, позаимствовав их количественный подход, но творчески переработав критерии. Чтобы парировать французские упреки в недостаточной численности англичан, авторы документа включили в свой состав ирландских, валлийских и шотландских