Истоки национализма - Каспар Хирши

imperator), низводя папское одобрение до акта, не имеющего никакого юридического значения, сами князья заняли более осторожную позицию: они передали избранному королю все права управления в пределах территориальных владений империи независимо от реакции папы, но не сам титул императора и не достоинства вселенского верховенства. Здесь статус империи уже был практически приравнен к монархии, чтобы предотвратить вмешательство папы в императорские выборы.

Примерно в то же время юридический советник епископа Вюрцбургского, Люпольд Бебенбургский (ок. 1297–1363), предпринял третью, неофициальную попытку отстранить императора от папской власти. Подход Люпольда был, безусловно, самым изощренным из трех и мотивировался, по словам самого автора, «ревностным радением к немецкому отечеству» (zelus fervidus patrie Germanie). Люпольд, изучавший право в Болонье, пошел по тому же пути, что и князья-курфюрсты, но гораздо дальше. В своем Tractatus de iuribus regni et imperii Romanorum («Трактате о правах королевства и Римской империи»), завершенном к 1339 г., он утверждал, что процесс выборов римского короля в Германии имел такой же юридический статус, как и престолонаследие в монархиях[120]. Как только князья-курфюрсты назвали имя нового короля от имени «немецкого народа» (populus Germanie), тот получал полный контроль над своим королевством, поскольку, как следовало из слегка подправленной Люпольдом версии знаменитого юридического предложения: «король или избранный король не признает ничьего превосходства»[121]. Другими словами, одобрение выборов папой римским не имело никакого юридического значения, а его право на присвоение титула императора не имело никаких дальнейших правовых последствий. По мнению Люпольда, удел римского короля заслуживал титула imperium[122], поскольку включал в себя три королевства, перешедшие к Карлу Великому в результате транзита верхновной власти (translatio imperii): Италию, Бургундию и, наконец, Германию, истинную преемницу Рима.

Решение Люпольда, возможно, и было эффективным для противодействия нападкам папы на императора, однако оно низвело императора до уровня других западных королей. В нем признавалось, что император не обладал властью над другими королями, не говоря уже о вселенском владычестве; его единственным отличием был символический вес его титула и связанная с ним традиционная ответственность за защиту христианской церкви.

Чтобы отстоять это символическое отличие от притязаний других королей на императорскую корону, Люпольд выдвинул еще одну аргументацию, которая была направлена конкретно против французов, поскольку они тоже утверждали, что их королевство находится в прямой линии наследования от правления Карла Великого и что их короли происходят от Каролингов. Чтобы подорвать подобные притязания, Люпольд разработал цепочку рассуждений, которая стала популярной среди немецких гуманистов более полутора веков спустя. С одной стороны, он утверждал, что французы вовсе не являлись чистыми потомками франков, народа Карла Великого, а смешались с коренными галлами; поэтому он назвал их Francigenae, т. е., в вольном переводе, «французскими бастардами», а французского короля назвал rex Galliae («король Галлии»), отказав ему в титуле rex Franciae («король Франции»). С другой стороны, он выдвинул еще более весомый культурный аргумент, отвечая на анахроничный вопрос о том, являлись ли и Карл Великий, и франки на самом деле немцами или французами. Опираясь на литературу прошлых веков, он привел доказательства лингвистические, географические и генеалогические. Карл Великий, утверждал Люпольд, имел отца-немца, родился в немецком Ингельхайме близ Майнца, давал ветрам и месяцам немецкие имена и принимал законы на немецком языке. «Из всего этого следует, – заключал он, – что подлинно франкский Карл был германцем и, следовательно, что империя перешла не только к королям франков лично, но и к германцам, потому что она досталась его сыновьям и потомкам, которые были германцами». Здесь политический спор уже формируется культурными средствами, и мы даже можем обнаружить раннее появление более поздней веры в то, что и те, кто управляет, и те, кем управляют, естественно, имеют одну и ту же родословную, законы и язык.

Попытка Люпольда юридически освободить римского короля и императора от иностранного вмешательства имела, однако, один серьезный недостаток: чтобы провозгласить его императором в пределах собственного королевства, он должен был пренебречь широкой автономией, которой пользовались немецкие князья. Другими словами, в том, что касается контроля над германскими землями, Италией и Бургундией, римский король даже не мог претендовать на равное положение с иностранными королями. У него не было достаточной власти, чтобы повышать налоги на большей части территории своего королевства, и он не мог рассчитывать на военную поддержку со стороны большинства германских князей и городов, не говоря уже об императорских территориях во Франции и Италии.

Люпольд не стал рассматривать эту дилемму в своем Treatise («Трактате»), но предложил своего рода противовес в другой публикации, в которой настоятельно призвал немецких князей к патриотическому долгу. Это произведение принадлежит к интригующему литературному жанру, который лучше всего назвать юридической поэмой. Озаглавленная Ritmaticum querulosum et lamentosum dictamen de modernis cursibus et defectibus regni ac imperii Romani («Рифмованное, жалобное и скорбное изречение о современном ходе и недостатках Римского королевства и империи»), она состоит из 180 рифмованных строф, сопровождаемых 31 пояснением на полях, усиливающим юридическое содержание стихотворения. Хотя она была переведена на немецкий язык другим автором еще в 1341 г., вскоре она была предана забвению и вновь обнаружена только в 1841 г.

Итак, история гласит: как-то весной лирический герой Люпольда встречает одинокую, но величественную и прекрасную даму в трех коронах. Она представляется как «Священная Римская империя» и рассказывает свою биографию, начиная с долгого переселения из Рима в Германию и заканчивая ее отчаянным положением среди современных немцев. Виновников ее несчастья быстро находят, но, вопреки Treatise («Трактату») Люпольда, они находятся внутри, а не за пределами империи. Именно немецкая знать вызывает негодование почтенной дамы. Те, что когда-то были оплотом империи и страстными защитниками имперских прав, теперь, жалуется она, относятся к ней с презрением и совершают против нее преступления: «Увы! Эти неверные стали негодяями и грабителями, и немало князей предали меня»[123]. Преследуя свои личные интересы, позабыв об общественном благе, немецкие дворяне ослабили благоговение перед империей среди всего народа Германии:

Немцы больше не чтят меня, почти не поддерживают и даже не знают, кто я такая. Вы можете сказать, что итальянцы презирают меня, насмехаясь надо мной и по своему желанию служа своим тиранам. Эти оскорбления – пятно на немецком отечестве, но они [германцы] не достают своих мечей, чтобы дать отпор. Хотя защищать отечество – закон народов, они оставили меня своим попечением, не храня более права своего отечества[124].

Затем Римская империя напрямую обращается к лирическому герою Люпольда, призывая его напомнить германским князьям и дворянам о необходимости оказать ей должное уважение и совместно привести соседние народы обратно на