Истоки национализма - Каспар Хирши

девизах, таких как «Король – император в своем отечестве»[116]. Чтобы определить монархию как patria communis, общее отечество, с тем юридическим значением, что было в Древнем Риме, юристам пришлось преодолеть несколько препятствий. Во-первых, этот термин все еще был связан именно с Римом, который теперь представлял в первую очередь папа (и только во вторую – император), и, по крайней мере, некоторым юристам казалось невозможным совместить эти два понятия. Жак де Ревиньи, профессор права в Университете Орлеана в 1260–1280 гг. и сторонник французского короля, предложил оставить за Римом титул общего отечества, но изменить иерархию верноподданности. Отвечая на вопрос, какому отечеству следует подчиняться в случае войны с Римом, он сказал: «Вы должны предпочесть свою личную родину общей»[117]. В конечном итоге, правда, предложение Ревиньи стало лишь промежуточным шагом. К 1300 г. Англия, Франция, Испания и Сицилия были названы общей родиной (patria communis), и короли, претендовавшие на императорский статус в пределах своих земель, теперь могли пользоваться полным юридическим статусом отца отечества.

Другая трудность возникала из-за того, что классическое общее отечество представляло собой не территорию, а город. Именно Рим, а не империя, носил титул общей родины patria communis. И здесь легисты делают два ловких шага. Сначала они переносят титул на столицу королевства, что, например, превратило Париж в «Рим Франции», а остальные королевства становятся малой родиной (patriae propriae), а затем – распространяют его на все королевство, предлагая всем королевским подданным символическое участие в качестве «граждан» общего отечества.

Конечно, эта коллективная интеграция в монархическую структуру не была даже бесплатной, поскольку предполагала наложение патриотических обязанностей на всех королевских подданных. Из этого вытекало третье препятствие. Патриотический язык с его классическим акцентом на общие обязательства бросал вызов самой культуре средневекового феодализма и разделению средневекового общества на три сословия: духовенство, молящееся и ученое (oratores); дворяне, защищающие и воюющие (bellatores), и крестьянство, занимающееся земледелием и пропитанием, и бюргеры, занимающиеся ремеслом и торговлей (laboratores).

Поэтому юристам пришлось решать сразу несколько проблем, связанных с противоречащими друг другу формами долга, и те, кто стоял за королевское дело, нашли закон в пользу патриотических обязательств перед общим отечеством. Иоганн Тевтонский (ум. 1245) и Одофред (ум. 1265), оба влиятельные комментаторы римского права, утверждали, что долг защиты отечества (defensio patriae) выше феодальной обязанности вассала перед господином, а Бальдо де Убальдис (1327–1400), самый выдающийся авторитет в области права XIV в., утверждал, что солдат, убивший врага во имя отечества, свершил промысл Божий из «общественного благоволения» (publica caritas), что отменяло личное самопожертвование вассала из «верности» (pro fide) своему господину[118]. Переход юридической власти от знати непосредственно к королю, связанный с ростом монархического патриотизма, также нашел отражение в схоластических теориях справедливой войны XIII в.: хотя право объявлять и вести войну принадлежало только принцам, защита отечества была однозначно принята в качестве повода для начала боевых действий – казус белли (casus belli)[119].

4.8. Империя и папство сдают позиции

Второе сословие – дворянство – было не единственной мишенью королевского законодательства, творимого во славу отечества. Еще более острыми, по крайней мере во Франции, были конфликты с первым сословием, духовенством. Для финансирования своих военных кампаний против Англии и Фландрии в конце XIII – начале XIV в. король Филипп IV (1268–1314) неоднократно пытался обложить духовенство своего королевства налогами во имя необходимости и защиты и призывал французских епископов одобрить его требования, несмотря на яростное сопротивление со стороны папы Бонифация VIII. Конфликт между королем и папой перерос в длительную дипломатическую борьбу, за которую Филипп и его первый министр и юридический советник Вильгельм Ногаретский (ум. 1313) в итоге поплатились отлучением от церкви, а папа – жизнью. Вскоре после его смерти папство попало в «вавилонский плен» под властью французского короля в Авиньоне. Таким образом, католическая церковь стала одним из первых средневековых институтов, осознавших, что патриотическая пропаганда может привести к чему-то большему, чем пустые слова.

Однако после подъема королевского патриотизма и правовой трансформации европейских монархий пострадала и сама империя. После переезда папства в Авиньон римские императоры оказались в крайне неудобной ситуации, подвергаясь единодушным нападкам со стороны французских королей и французских же пап на их юридическое превосходство над другими светскими властями. Более того, их традиционное стремление к вселенскому верховенству, основанному на концепции translatio imperii (раздел 3.3), теперь было оспорено всеми теми европейскими королями, которых их юристы представляли императорами в своих собственных королевствах.

Хуже того, немецкие династии, поочередно занимавшие императорский трон в позднем Средневековье, стремительно отставали от западных монархий в двух важнейших областях: они не могли захватить контроль над территориями в нечетких границах империи, и их власть ограничивалась родовыми поместьями, и они не смогли окружить себя учеными юристами, которые помогли бы поддержать их властные притязания. В середине XIV в. французский король и папа римский имели в своем распоряжении сотни юристов, по большей части – легистами, в то время как император располагал лишь горсткой юристов, большинство из которых были канонистами. Поэтому если император и получал юридические советы, то зачастую от высших духовных лиц, таких как церковные князья, которые первыми стали нанимать юридически подкованных советников в империи – или даже сами изучали римское право, прежде чем подняться по церковной карьерной лестнице. Но, защищая императорскую корону от внешних вызовов, они, конечно же, следовали прежде всего своим собственным планам.

Что оставалось делать в этой щекотливой ситуации обладателям императорского трона? Чтобы не оказаться в изоляции, они уже не могли просто придерживаться старых богословско-исторических доказательств своих прав на всеобщее господство. Вместо этого они должны были приспособиться к новой юридической игре, которую вели канонисты и легисты их главных противников. Самые значительные попытки переломить ситуацию с папой и будущими императорами с помощью собственных юридических средств произошли во время правления императора Людовика IV (1282–1347); он был избран римским королем (rex Romanorum) в 1314 г. немецкими принцами-выборщиками, однако ему отказали в императорской короне, а позже даже отлучили от церкви. Сделал это папа Иннокентий XXII, юридически подкованный француз, отстаивавший главенство папы над империей под опекой французского короля в Авиньоне. Такая официальная позиция папы унижала не только самого императора, но и князей-курфюрстов, что предоставляло редкую возможность для (более или менее) согласованных действий в Германии.

В двух одновременных попытках, начиная с 1338 г., Людовик IV и князья-курфюрсты издали декреты, которые должны были уменьшить право папы на одобрение избрания нового императора. В то время как король объявил кандидата, избранного немецкими князьями, «истинным королем и императором» (verus rex et