Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

щиплет в поле траву и бредёт в свой овечий загон.

Только лев не таков, и народ, что отважен, как лев:

не загонят его вместе с овцами в хлев.

Ибо он – царь зверей, не пристало ему

воду пить из корыта и быть на подножном корму.

Зарычит он, и солнце, заблеяв, замрёт,

И Бат-Коль[95] возгласит, рассекая, как гром, небосвод:

«Вот народ! Страх наводит он рыком своим

до пределов земли – и склонятся враги перед ним!»

Разные стихотворения

«Зачем нам жить, если Храм наш не высится нерушимо…»

Зачем нам жить, если Храм наш не высится нерушимо.

Нам семьдесят наций – ужас, без Храма, без Иерусалима.

Полшекеля[96] наш для Храма дороже золота Рима,

а если нет у нас Храма – мы нищие Иерусалима.

Вся наша гордость – листва, осенним ветром гонима:

Не будет нам в мире места без гордого Иерусалима.

Блажен, чья слеза надежды, волною моря носима,

достигнет с водами царских ступеней Иерусалима.

Как Вечносущего Имя, да будет произносимо

огнём палящее имя – имя Иерусалима.

Град Бога, оплот и радость – красу и мощь его стен

упрочит Господь навеки.

И скажем: амен.

«Одежду скитальца надеть – и в изгнанье…»

Одежду скитальца надеть – и в изгнанье,

туда, где костров непогасших угар,

где новое овцам готовят закланье,

нести моим братьям пророческий жар?

Быть может, велением пролитой крови

такая дорога назначена мне.

Быть может, сожгу я в пылающем слове

печали и муки мои, как в огне!

Сияет безжалостный крест на костёле —

безжалостный нож занесён надо мной.

Пойду, как отшельник, блуждающий в поле,

А в сердце моём – нож убийцы стальной!

«Не владеть вам Иерусалимом, сыны Исмаила…»

Не владеть вам Иерусалимом, сыны Исмаила!

Не прекрасны, как эллины вы, не отважны, как Рим.

И как прежде они, так и вы обломаете зубы

о скалистый мой Иерусалим!

Вы союз заключили с Эдомом[97],

накрыли вы горы

тёмной тучей своей, как поля саранча.

И несёте в мой город убийство и злобу,

кровь евреев смакуя, приятную вашему нёбу —

кровь из тел, рассечённых ударом меча.

Но для вас наша кровь будет пыткой Геенны.

Как Элладу и Рим,

будет жечь ваши кости наш гнев.

И не выплюнуть вам этот яд, разрывающий вены,

пока Бог не восстанет на вас, рыча, словно раненый лев.

Сказание о Якове Разе[98]

Прикажи, искупляемый кровью Сион,

у могилы солдата не дрогнуть в строю!

Далеко от страны, где боец погребён,

я сказаньем о нём честь ему отдаю.

Где земля след Давидова Царства хранит,

мститель там, Яков Раз, похоронен. Над ним

не положат на кладбище серый гранит,

не придёт к нему с розами Иерусалим.

Не положат плиту над храбрейшим из нас!

Кроме кучи песка нет над ним ничего.

В стороне, у ограды, зарыт Яков Раз,

и ножами разрезано тело его.

Что с того? Разве мало в Сионе могил?

Разве мало замученных в нашем краю? —

Здесь могила того, кто сражался и мстил,

здесь солдат похоронен, погибший в бою…

На рассвете ступил за порог Яков Раз.

Месть готовя врагу, отрешён был и нем.

Словно в саван уже облачённый – в тот час

никого не будил, не прощался ни с кем.

Знаю я: он сиянием был озарён.

Я сияние видел: он был исполин.

Как Бар Кохба[99] с мечом, словно с костью[100] Самсон

против сотен и тысяч он вышел один.

Будто мститель-сикарий[101], в Иерусалим

на заре по проулкам предместья шагал;

и в узле, на спине, были спрятаны им

грохот грома и молний священный металл.

И когда зашипел возле Якова рой,

и блеснули змеиные жала врагов,

он единственный был, из героев герой,

среди жалких евреев, евреев-рабов.

И когда сделал враг из него решето,

иудеи Сиона, спеша, суетясь,

предавались застолью – не ведал никто,

чьё там тело втоптали в кровавую грязь.

Но откроется пропасть им, сытым, глухим,

и увидев её, не отпрянут назад.

И как скот, чьё жаркое так нравилось им —

так сойдут и они, ненасытные, в ад.

И когда умер он – приоткрылось окно:

видел Бог эту смерть, видел Иерусалим.

И молчание их было тайны полно —

стал он раной сплошной, сгустком крови одним.

Но и после того, как погиб Яков Раз,

в безымянную яму был сброшен, как пёс,

видел я, как в Давидовом Граде[102] не раз

на заре по проулкам он узел свой нёс.

Он дорогу солдата прошёл до конца.

На могилу его не положат гранит.

Но придёт Избавитель, и имя бойца

в драгоценной короне Царя заблестит.

И за кровь эту Бог в день Суда отомстит!

1939

Домой в Модиин[103]

Отведи меня, друг мой, домой, в Модиин,

и рабом не считай: я из тех иудеев,

что когда-то в изгнанье отсюда ушли,

и ушла вместе с ними Тора Маккавеев.

Не смотри на меня, удивляясь, что я,

как пришелец одет, не