Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

И могучий орёл, расправляющий крылья,

не достигнет в просторах небес заповедного края,

если сила стремленья его не направит усилья —

и тогда лишь поднимется он, до пределов мечты долетая.

И поэтому всадники наши рубежей не достигли заветных —

не достигли Евфрата, не дошли до Синая!

Ибо в кузнице битв судьбоносных, у горна,

не стоял на крутом повороте времён полководец-кователь,

чтобы форму придать раскалённой, пылающей глыбе,

чтобы видел его весь народ обращённым к огню,

устремлённым к Ливану, к Моаву[88],

к Гилеаду[89], к Хермону – к истокам Евфрата,

где горящие струи текут по протокам

той земли, что была колыбелью для нашего рода[90].

Чтобы вышел огонь и великим желаньем

опалил бы сердца даже слабых, привыкших к чужбине,

чтобы кровь омрачённых печалью, не знающих песен,

всех уставших, смущённых и тех,

кто из глиняных чаш пил гнилую болотную воду,

чтобы все здесь, как лёд, раскололись под яростным солнцем,

и запели б тогда и Ярден и Синай, и Хермон.

И Санге́дрин[91] поэтов в стихах установит законы,

зная то, что удел наш не малым народом

на Ярдене остаться в границах Моава,

что завещано нам стать народом великим,

что рубеж нашей жизни уже проведён по Евфрату.

И не пустим мы корень, чтобы вырос наш лес на Ярдене!

Если ж он разрастётся, то срубит тот лес дровосек,

ибо он заслоняет Евфрат, не давая лик мужества видеть

и простор нашей жизни…

Всегда одно рядом с другим!

«Да, с мечом будем жить – так нам разум велит…»

Да, с мечом будем жить – так нам разум велит.

Тяжко это веленье,

и жестоко оно!

Каждой каплею крови во мне умоляю я Бога отцов

сократить это время, в котором с мечом будем жить.

Чтобы лес – наш народ, разрастаясь, густел,

полный пения птиц, полный шума ветвей,

после всех дровосеков, рубивших его.

Только будем с мечом очень долго мы жить.

Я не вижу во мраке конца этим дням.

И когда на луга выйдет утром со стадом пастух,

он винтовку возьмёт, и гранату приладит к ремню,

по-орлиному глядя вокруг – днём и ночью дозор.

Да, с мечом будем жить, будем строить с мечом и пахать,

и настраивать струны, и не выпустим меч

даже в час размышлений о вечном, и в час

самой страстной любви – будут вместе и роза и меч.

По ночам станет с мужем шептаться жена,

и лежать будет меч в изголовье у них…

Смех и слёзы детей потекут по булату меча,

и венец наших песен засияет на нём.

Что ещё от Давида, от арфы его,

и от псалма, где он после боя воспел:

«Говорит Пресвятой – ликовать буду я,

буду Шхем я делить, и измерю долину Сукот.

Мне Гилъад, Менаше, мне Эфраим – оплот,

Йегуда, от которого выйдет закон.

И омоюсь Моавом, наступлю на Эдом,

а Египет – опорою буду ему[92]».

И сыны полумесяца двинутся к нам,

и укроются в нашей тени и союз заключат

побережья с пустыней, и ярость креста

ослабеет, когда обопрёмся на меч.

Если ж меч не удержим, как гордый народ,

то и воду из лужи нам пить не дадут:

не позволят сыны полумесяца нам

покупать, как в Европе, за золото жизнь.

И поддержат их в этом народы креста,

и конец будет наш, как конец ханаанских племён.

Да, с мечом будем жить – так нам разум велит.

То веление будет, как сердце, стучать

днём и ночью, и гордо охватит наш взор

весь простор нашей жизни, завещанный нам.

Но лишь только задремлет наш разум на миг,

лишь потухнет на миг гордость в наших глазах,

затаившийся враг убедится тотчас,

что оставили мы наш наследный простор.

И проделает он в наших стенах пролом,

и владыки Евфрата и Нила придут,

и захватят Ярден и Яркон[93],

и воссядут с луною и солнцем на Божьей Горе[94].

«Если скажем: «галут» – нам предстанет страданье…»

Если скажем: «галут» – нам предстанет страданье,

вопли ужаса, кровь и по мёртвым рыданье.

И от слова «галут» содрогнётся сознанье…

Я в стихах говорю: разум мой на весах

горькой памяти нашей, обречённой на вечную жизнь,

взвесил бремя народа в изгнанье и страха его

против ноши народа – хозяина вольной страны,

и нашёл, что свобода тяжелей, чем галут.

Ведь свободный народ – не о хлебе волнуется он,

а о царственной сути своей.

О стране, где свой путь выбирает он сам,

дерзкой волей своей и желаньем своим…

Сотрясает сердца эта радость его:

быть народом живым!..

Жив народ, чей удел – бремя Царства нести!

Не болят у него раны сгорбленных спин.

Он свободен в беде, он страданию рад.

Грязь ворочает он, но зато – господин!

Плач не горек ему: много сладостных слёз,

он пролил, пролагая в полях борозду,

чтобы вольным потомкам оставить надел,

чтобы воздухом вольной отчизны дышать,

чтобы прибыло счастья, прибавилось сил

в благодатных руках: Бог их благословил!..

Возвратятся и станут народом живым —

лишь сияние Царства раскроется им.

«Тяжко бремя большого народа: на нём…»

Тяжко бремя большого народа: на нём

груз величья и мощи – не спит он ни ночью, ни днём.

Как течение рек и как чащи могучих лесов —

так раздумья его и напевы, и мысль мудрецов.

Легче участь народа невзрачного: