Зависимое сельское население Римской империи (IV-VI вв) - Александр Александрович Шевченко

если ты установишь, что с ними обращались более жестоко, чем следует по справедливости, или что им причиняли постыдные обиды, то прикажи, чтобы они не были возвращены под власть хозяина.» (Dig. I, 6, 2)[386] (перевод И.С. Перетерского).

Более того, рабам разрешается прибегать к статуям императора, если им угрожает опасность (С. Th. IX, 44, 4; С. J. I, 25, 1). Однако если раб умер в результате наказания, то хозяин никакой ответственности не нес: «Если господин ударил раба палками или розгами, а также посадил (раба) на цепь для охраны… то пусть он не испытывает страха из-за преступления»; он обвиняется лишь в том случае, если приказывал налить яд, бросить под ноги диким животным, сжечь и т. д. (С. Th. IX, 12, 1; С. J. IX, 14, I)[387]. Только раб, владеющий другим рабом и являющийся по закону совладетелем со своим господином, терял власть над своим рабом, если наносил физический ущерб своему рабу, и в этом случае раб должен был быть выведен из пекулия (Dig. XXXIII, 8, 9). Точно так же законодатель запрещает насиловать рабынь, хотя не назначает никакого конкретного наказания за это (С. J. IX, 9, 24). Согласно Кодексу Юстиниана, «суровое наказание» (poena gravissima) ждало господина, осмелившегося кастрировать своего раба. В параграфе 56с Сирийско-римского законника также хозяину запрещается убивать раба. Там же указывается, что раб, совершивший преступление и заслуживающий смертной казни, должен быть передан хозяином соответствующему чиновнику для этого наказания, более того, хозяин, убивший раба, подлежал смертной казни (Syr.-Rom. § 56с). В.М. Смирин также доказывает, что в провинции Галлия раба за преступления наказывала императорская администрация[388]. В данном случае рабы уподобляются колонам, которых хозяин не мог наказать самостоятельно (С. J. XI, 50, 2 § 4). Мы видим, что господин ограничен в своей власти достаточно условно, а права рабов было легко нарушить на основании тех же законов. Тем не менее, в законодательстве IV–VI вв. осуждается убийство и жестокость по отношению к рабам.

Остается открытым вопрос, когда в римском законодательстве впервые было осуждено убийство раба. С одной стороны, законодатель в Дигестах ссылается на юристов II–III вв., с другой стороны, запрет на жестокость к рабу присутствует только в юридических источниках V–VI вв. В любом случае государство, прикрепляя сельских рабов к земельным участкам, показывает свою заинтересованность в том, чтобы они эти земли обрабатывали, соответственно, убийство этих рабов, приносящих доход казне, шло вразрез с фискальными интересами позднеримского государства. Возможно, имело место уменьшение численности рабского сословия, которое, как предполагает ряд исследователей[389], происходило в IV–VI вв., в результате законодатель всеми средствами пытался воспрепятствовать сокращению числа рабов в империи, и, прежде всего, сельских рабов.

С одной стороны, господин нес ответственность за убийство раба, с другой, отвечал за правонарушения раба. Если последний совершал что-либо, хозяин обязан был заплатить штраф или выдать его (Dig. XV, 1,41). Так, по конституции Александра Севера 222 года, если раб был обвинен в каком-либо преступлении, то в ответ на жалобу хозяин должен был выдать его (С. J. III, 42, 2). Точно так же согласно другой конституции этого императора господин должен был защищать своего обвиняемого раба в суде, хотя и не наказывался лично за преступление последнего: «Если раб был обвинен в преступлении, его господин может защищать его и предстать перед судом, чтобы ответить на обвинение заявителя. После доказательства преступления за свой проступок должен быть наказан не господин, но раб. Господину же разрешено защищать рабов затем, чтобы он мог вместо него (раба) привести соответствующие извиняющие обстоятельства» (С. J. IX, 2, 2)[390]. Диоклетиан разрешает привлекать хозяина к ответственности за преступление раба в течение целого года (С. J. IX, 33,4). В Дигестах также говорится, что господин отвечает за иск, предъявленный рабу (Dig. IV, 1, 24), и ведет дело за недавно приобретенного раба или вещь (Dig. IV, 1, 25). В Дигестах пишется, что хозяин подвергается наказанию, только если раб совершал правонарушение с его ведома (Dig. XV, 4, 1 § 5–6), если же это правонарушение было сделано без ведома господина, то он был обязан только выдать приобретенное (Dig. XV, 3, 3). Кроме того, рабу нельзя было давать деньги в долг без согласия его господина, в противном случае его нельзя было привлечь к ответственности (С. Th. II, 31, 1). Таким образом, господин осуждался, если раб совершил преступление с его согласия. Точно так же раб не отвечал за своего господина: «Вольноотпущенники и рабы не могут быть обвиненными из-за контракта (своего) патрона или господина» (С. J. IV, 13, 5)[391]. Однако Е.М. Штаерман на основании африканских источников доказывает, что раб нес ответственность в любом случае: если раб-пастух погнал стада на чужой участок, то он выдается для наказания, несмотря на то, что сделал это с ведома господина[392]. Таким образом, несмотря на запрет убивать и жестоко обращаться с рабом, представитель данного сословия не мог защищать себя в суде, за него это делал его хозяин. Однако господин не нес ответственности за преступления своего раба.

В целом, рабы не обладали правом участвовать в судебном процессе. Так, по конституции Гордиана III, приведенной в Кодексе Юстиниана, рабам вообще запрещается участвовать в суде: «Раб не должен участвовать в суде. Если был вынесен какой-либо приговор против него, то, что решено, пусть не имеет силу» (С. J. Ill, 1, 6)[393]. Согласно другому постановлению этого императора в случае необходимости допросить раба, следовало прибегать к пыткам, чтобы достичь достоверности (С. J. IX, 41,6). Это правило подтвердил Диоклетиан в 291 г. (С. J. IX, 41, 12). В Институциях Юстиниана рабу запрещается выступать на суде даже свидетелем (Inst. II, 10, 6). Исключение делалось в том случае, если речь шла о преступлении оскорбления величия (С. Th. IX, 6,3; С. J. IX, 1,20).

Раб мог предъявлять иск, только когда речь шла о его свободе (С. J. IV, 20, 2; Dig. V, 1, 53). При этом, как уточняет Кодекс Феодосия, не господин доказывает, что он освободил своего раба, но тот, кто пытается доказать, что он получил свободу (С. Th. IV, 8, 1). Тем не менее, доказывающий, что он свободен, приравнивался к свободному (Dig. XL, 12, 24; XL, 12, 25 § 2) и, по словам Павла, он