Зависимое сельское население Римской империи (IV-VI вв) - Александр Александрович Шевченко

свое имущество, но за исключением рабов, приписанных к цензу: «Если кто-либо из воинов по Нашей милости заслужил того, чтобы вернуться к себе, то из своих рабов, относящихся к лагерному пекулию, пусть он перевезет с собой только купленных рабов, детей, взаимосвязанных семьей, но не (рабов), приписанных по твоей воле к цензу» (С. Th. VII, 1, З)[364] (перевод А.В. Коптева). И, наконец, по конституции Валентиниана строго наказывалась продажа рабов без земли и земли без рабов, а также осуждалась продажа всех рабов с передачей покупателю небольшой части имения, в результате которой прекращалась обработка всего имения в целом: «Таким образом, повсеместно запрещено продавать без земли (колонов) – оригинариев, так же как и сельских и приписанных к цензу рабов. Пусть насмешка над законом, замыслив обман, не делает того, что часто уже совершалось по отношению к (колонам) – оригинариям, когда с передачей покупателю небольшой части земли полностью прекращается обработка всего имения. Но если все имение или только небольшая часть достается кому-либо, пусть столько же рабов и (колонов) – оригинариев перейдет, и соответствующее количество пусть останется у хозяев или владельцев (все или часть соответственно)» (С. J.

XI, 48, 7)[365]. И, наконец, следующая конституция Валентиниана I еще раз показывает, что, признавая прикрепление населения, государство преследовало прежде всего свои фискальные интересы: кто владеет рабом брошенных земель, должен был отвечать за налоги с этих земель (С. Th. XI, 1, 12; С. J. XI, 48, 3) – надо отметить, что здесь речь идет о рабе, прикрепленном к земле и фактически превращающемся в колона. Точно так же, по конституции Гонория и Феодосия II, все, что относилось к земледелию, не могло быть взято под залог (С. J. VIII, 16, 8). Таким образом, рабы прикрепляются к своим земельным наделам. Хозяева теряют право перевезти сельского раба в другое место, тем самым, лишив его пекулия. В итоге воля господ в отношении рабов, приписанных к цензу, начинает ограничиваться в позднеримском праве. Как отмечает А.В. Коптев, законодательство о прикреплении рабов к их земельным участкам шло вразрез с интересами крупных земельных магнатов и нередко нарушалось, а императоры издавали конституцию за конституцией о прикреплении рабов, с целью напомнить об этом правиле[366]. Однако мы не находим каких-либо указаний в источниках, насколько часто нарушался данный запрет.

Отношение к таким сельским рабам или квази-колонам в праве было совершенно особенным. В Дигестах приведены слова Ульпиана, рассуждающего о том, следует ли причислять рабов к инвентарю, и, хотя сам же он объединяет под понятием instru-mentum как рабов, так и орудия труда, он упоминает достаточное число юристов, возражавших против такого причисления: «Альфрен же утверждает, что если (хозяин) завещал кого-либо из других людей, которые находятся в имении, то их не следует причислять к инвентарю, поскольку считается, что они никоим образом к животным и инвентарю не относятся. Однако это не верно, поскольку известно, что находящиеся на земле, чтобы ее обрабатывать, относятся к инвентарю» (Dig. XXXIII, 7, 12, 2)[367]. Тем не менее, колоны и квази-колоны в инвентарь не включаются: «Возникает вопрос, причисляется ли, по легату[368], к инвентарю раб, который находится в поле в качестве квази-колона. Лабеон и Пегас правильно дают отрицательный ответ, поскольку он находится в имении не в качестве инструмента…» (Dig. XXXIII, 7, 12, З)[369]. По мнению А.В. Коптева, квази-колон не признавался инвентарем, потому что был логической аналогией колона, который как свободный и юридически равноправный господину имения не мог считаться инвентарем[370]. Н. Брокмейер также отмечает сходство колонов и квази-колонов[371]. Так или иначе, квази-колоны отличались по своему положению от остальных рабов и не приравнивались к инвентарю в юридических источниках.

Появление квази-колонов в римском законодательстве IV–VI вв. еще раз подтверждает желание государства перевести рабов в сословие колонов или, по крайней мере, приравнять положение рабов к положению колонов. Тем самым, государство стремилось упорядочить сбор налогов с земель, обрабатываемых рабами. Сельские рабы были прикреплены к своим земельным участкам, следовательно, их господин не мог перевести их на другие земли и избежать уплаты налогов фиску, ссылаясь на то, что данные земли не обрабатываются. Эти рабы не могли быть проданы без земли, в результате государство с большей вероятностью могло получить с них налоги, несмотря на смену хозяина и т. д. В результате, по справедливому замечанию И. Вайлера, классическое сословие рабов претерпевает сильные изменения[372]. При этом четко прослеживается заинтересованность государства, чтобы пахотные земли возделывались именно колонами, а не рабами.

Рассмотрим также другие конституции, так или иначе связанные с экономической самостоятельностью рабов. Как отмечалось выше, несмотря на право раба распоряжаться пекулием, он оставался имуществом господина, при этом раб был лишен каких-либо завещательных прав. Так, по конституции Диоклетиана, «Раб не может иметь наследников» (С. J. VI, 59, 4)[373]. С другой стороны, до нас дошел отрывок из трудов юриста Ульпиана, по которому признается право общественных рабов распоряжаться доходами с пекулия и завещать половину пекулия: «Общественный раб римского народа имеет право завещать половину своей доли» (Ulpian. Fragm., XX, 16)[374]. Поскольку раб не может иметь ничего, кроме пекулия (Dig. I, 6, 1 § 1), речь идет о пекулии раба. Ю.К. Колосовская также считает, что здесь имеется в виду пекулий[375]. Других конституций, подтверждающих право раба завещать пекулий, до наших дней не сохранилось.

Согласно Дигестам, разрешалось составлять завещание в пользу раба только в том случае, если он получал при этом вольную (Dig. XL, 7, 2). То же самое предписывается нормой Кодекса Юстиниана, по которой необходимо было «в виде нестрогого рассуждения» указать в завещании, что раб получает свободу, если его господин назначал его своим наследником (С. J. VI, 27, 1). В конституции 212 года Каракалла требует, чтобы таких рабов обязательно освободил господин. Завещание признавалось недействительным, если эти рабы «получили свободу из другого источника» (С. J. VI, 37, 4; а также VI, 37, 5 – VI, 37, 12; VI, 42, 28). Что касается юриста Марциана, то он в этом случае наделяет раба свободой, даже если в завещании о ней умалчивается (Dig. XL, 4, 26). Однако госпоже строго запрещалось составлять такие завещания, если она состояла с рабом в прелюбодеянии (Inst. II, 14). Точно так же, согласно