Раздвигая границы - Дмитрий Dmitro Серебряков

— «Не подсказывай ему», — хихикнула Эльвира, поправляя невидимую прическу. — «Пусть возьмет вилку для рыбы, чтобы наколоть кусок телятины. Это будет такое немыслимое варварство, что местный метрдотель упадет в обморок. Я хочу на это посмотреть!»

Акиро тем временем тяжело вздохнул. Он убрал руку от крайних приборов и завис над средними. Его пальцы напряглись. Было видно, что он боялся опозорить не столько себя, сколько её, наследницу рода ди Яго, сидящую с ним за одним столом.

Эта мысль вдруг уколола Ингрид. Садизм мгновенно отступил. Он ведь действительно старался. Старался вписаться в этот чужой, непонятный и абсолютно враждебный ему мир, где кусок железа для еды значил больше, чем умение выжить.

Девушка вздохнула и изящным плавным движением взяла свои собственные приборы.

— Правило простое, Акиро, — негромко произнесла она, переходя на тон заботливой наставницы. — Начинай всегда с краев и двигайся к центру. Крайняя вилка — для салата. Центральная — для основного горячего блюда. Маленький нож — для овощей, большой, с зубцами — для твоей телятины. Повторяй за мной.

Акиро внимательно проследил за её руками. Его лицо мгновенно прояснилось. Схватив правильный нож и нужную вилку, он с энтузиазмом мясника принялся резать мясо.

— «Какая скука. Ты испортила всё веселье, Ингрид», — разочарованно протянула Эльвира и растаяла в воздухе, оставив девушку наедине с её спутником и невероятно вкусным обедом.

* * *

Обед оказался выше всяких похвал. Признаю честно, ничего вкуснее этих медальонов из телятины я в своей жизни не ел. Мясо буквально таяло во рту, а соус из местных трав придавал ему такую остроту, что слюнки текли сами собой. Я смел свою порцию подчистую, даже хлебом собрал остатки соуса, заслужив еще один снисходительно-насмешливый взгляд напарницы. И все было бы просто идеально, если бы не этот проклятый арсенал железа вокруг моей тарелки, с которым я так позорно возился.

Мы вышли из ресторана на широкую улицу, оставив позади хрустальные люстры и вышколенных официантов. Воздух после сытного обеда казался особенно густым и теплым.

— И всё-таки, — не удержавшись, проворчал я вслух, пока мы неспешно шагали по вымощенному идеальными плитами тротуару. — Зачем придумывать проблемы там, где их нет? Одна вилка, один нож. Всё! Вполне достаточно, чтобы набить желудок. Какой смысл в трёх разных вилках? Это же просто кусок железа с зубьями.

Ингрид, идущая рядом, тут же расправила плечи и посмотрела на меня так, будто я только что при ней высморкался в рукав.

— Это не «просто кусок железа», Акиро, — менторским тоном начала она, и я мысленно застонал. Опять включился режим круглой отличницы. — Это базовые правила приличия и уважения к чужому труду. Каждое блюдо имеет свою текстуру и подачу. Вилка для рыбы имеет специальное углубление, чтобы удобнее было отделять кости. Салатная вилка меньше, потому что…

Она увлеченно продолжала вещать, выстраивая словесные конструкции о том, как форма лезвия ножа влияет на структуру волокон запеченного мяса. Было совершенно очевидно, что ей до дрожи нравится читать мне нравоучения. Она наслаждалась своим превосходством в этом сытом безопасном мире, где главной угрозой было перепутать рыбный нож с десертным.

Нужно было срочно сбить с неё эту аристократическую спесь, пока я окончательно не уснул прямо на ходу. И у меня как раз оказался подходящий козырь в рукаве.

— Очень интересно, — я резко остановился и повернулся к ней, перебивая лекцию на полуслове. — А для пирожных тоже есть особые правила? Или когда ешь фисташковый крем, можно просто откидываться на спинку стула и стонать на весь зал?

Слова ударили точно в цель. Ингрид замерла с открытым ртом, а её поучающий тон разбился вдребезги о мою прямолинейность.

Я вспомнил наш десерт. Мне-то принесли обычное слоеное пирожное с заварным кремом — вкусно, сладко, ничего лишнего. А вот Ингрид заказала себе местный кулинарный шедевр: кусок торта с ярко-зеленым фисташковым кремом и золотистыми карамелизованными фруктами. И когда она отправила в рот первый кусочек… я чуть со стула не сполз. Она прикрыла глаза, её ресницы задрожали, и она издала такой вибрирующий от наслаждения протяжный тихий звук, что мне захотелось немедленно провалиться сквозь землю.

Или как минимум проверить, не смотрят ли на нас другие посетители. Звук был до одури специфическим, будто мы были не в приличном заведении, а… в общем там, о чем в школе вслух не говорят. Я тогда аж почувствовал, как у меня загорелись уши, а сейчас с мстительным удовольствием наблюдал за её реакцией.

Лицо наследницы рода ди Яго стремительно залилось густой краской. Она стала пунцовой от кончиков ушей до линии открытых ключиц.

— Я… я не стонала! — возмущенно пискнула она, судорожно озираясь по сторонам, будто прохожие могли услышать наш разговор. — Что ты такое несешь, чурбан неотесанный⁈

— Да? — я притворно удивился, скрестив руки на груди. — А мне показалось, что ты там чуть в обморок от удовольствия не упала. Звуки были такие, что я уж думал, не позвать ли лекаря. Или официанта с ведром холодной воды.

— Ты невыносим! — Ингрид сжала кулаки, её глаза метали изумрудные молнии, но смущение явно перевешивало злость. — Это… это был просто гастрономический восторг! Ты ничего не понимаешь! Баланс сладости и текстуры… Карамелизованные фрукты идеально оттеняли легкую ореховую горчинку фисташкового крема, а бисквит был пропитан…

Она начала сбивчиво оправдываться, пытаясь прикрыться сложными кулинарными терминами, но пылающие щеки выдавали её с головой. Я шел рядом, слушал лепет о балансе вкусов и еле сдерживал ухмылку. Счет один-один. Пытка вилками была полностью отмщена.

За этим увлекательным занятием — я молча усмехался, а Ингрид отчаянно пыталась доказать свою аристократическую непогрешимость — мы совершенно перестали следить за тем, что происходило вокруг. А стоило бы.

Еще десять минут назад небо над нами было по-летнему чистым и прозрачным. Но Гадар место непредсказуемое, а погода здесь порой менялась быстрее, чем настроение у взбалмошной девчонки. Из-за высоких фасадов зданий незаметно наползла огромная иссиня-черная грозовая туча.

Воздух внезапно стал тяжелым, парящим и влажным. Свет померк, будто улицу накрыли плотным одеялом.

Я поднял голову как раз в тот момент, когда прямо над нами с оглушительным яростным треском раскололось небо. Раскат грома ударил по ушам так, что задрожала каменная брусчатка под ногами. И тут же без единой капли предупреждения на нас обрушилась сплошная стена воды. Это был даже не дождь, а настоящий