Поймать ускользающую. Неуловимая попаданка для Мастера - Екатерина Сергеевна Богданова

* * *

Мне снилась жизнь, моя жизнь, та, что осталась позади. Не то, чтобы феерично яркая, но наполненная событиями и эмоциями. Да, плохое в ней было: разочарования, потери, боль утраты и одиночество. Но было и хорошее: забота и нежность родного человека, тёплые, наполненные радостью моменты, веселье, пусть и не частое, и первая любовь. Николай Строганов…

Из такого яркого, правдивого сна выдернуло ощущение стремительного падения!

Первой посетившей меня в полёте мыслью было — упала с кровати, соседи снизу опять будут ворчать. Но падение не прекращалось!

Я распахнула глаза и в висках тут же застучало от мельтешения сверкающих белёсых пятен в темноте. Мгновенно зажмурилась, в панике соображая, что вообще происходит? И тут как молотом по голове — я скольжу!

Воспоминания нахлынули сокрушительной лавиной. Вся моя жизнь замелькала вдвое быстрее, чем пятна в межпространстве: детство, ласковые бабушкины объятия, учёба, друзья и, самым ярким пятном, Николай Строганов! Моя первая настоящая любовь, идеальный Коля, ожидающий меня у своей сверкающей машины. А потом всё полетело к чертям! Мастер, его попытка избавиться от меня, побег, Гнилой квартал, Никла, который действительно хотел помочь, но меня опять перенесло к Мастеру. И он стёр мою память! А потом, словно кандалы, надел на запястье браслет, ограничивающий скольжение…

Так куда же меня тогда несёт⁈ Браслет окончательно сломался?

Падение было неожиданно безболезненным, хоть и ощутимым. Я упала спиной на что-то относительно мягкое, напоминающее спортивные маты. Раскинула руки и замерла, пережидая накатившую дурноту.

А надо мной прозвучало гневное:

— Шесть ноль две, Эль! Я дал тебе на две минуты больше, а ты даже не оделась! Да ты вообще ещё спала!

И столько возмущения в голове, столько ничем не прикрытой ярости. Да как он смеет злиться на меня⁈ После всего, после того, как лишил меня памяти!

Резко села, открывая глаза, и сразу же вновь зажмурилась, схватившись за голову и отчаянно застонав. У меня будто калёным прутом в голове поковырялись, взболтав всё её содержимое. Боль была такая, что слёзы покатились по щекам, даже несмотря на то, что я сильно зажмурилась.

— Эль, что с тобой? — уже не столь возмущённо, но всё ещё недовольно спросил Стоун. — Забыла закрыть глаза во время скольжения?

Я взвыла и начала раскачиваться, изо всех сил сжимая виски. Чего было в этом состоянии больше — боли или отчаяния, я и сама не смогла бы сказать. Меня буквально скручивало от осознания, что произошло. Что я потеряла, чего меня лишили. Ненавижу-у-у…

Кажется, последнее я произнесла вслух, потому что Рассел Стоун хмыкнул, после чего жёстко схватил меня за плечо, останавливая раскачивания.

— Не трогай меня! — взвизгнула я, стремительно отползая подальше.

Какое-то время было тихо, а потом прозвучал тихий, какой-то обречённый вопрос:

— Ты… вспомнила?

Открывать глаза было страшно, наверняка станет ещё больнее, но я открыла, исключительно для того, чтобы посмотреть в лицо этой сволочи! Сволочь обнаружилась прямо напротив меня. Он сидел на корточках и, чуть склонив голову к левому плечу, рассматривал меня с неопределимым выражением лица. То ли был чем-то раздосадован, то ли просто настроение паршивое. А мне каково⁈

— Ненавижу, — произнесла уже отчётливо и громко, совершенно без страха, с той самой ненавистью глядя в серые, холодные глаза.

— И за что же? — с кривой усмешкой поинтересовался Мастер.

— Считаете, не за что? — остервенело вытирая мокрые от слёз щёки, враждебно спросила я.

— Просто уточняю, за что именно, — хмыкнул он.

— За всё, — выдохнула прочувствованно. — За мою жизнь, которую у меня отобрали, за то, что даже воспоминаний о ней лишили! За будущее! За…

— Колю, — ехидно закончил за меня Рассел.

— Да! — рявкнула, подавшись к нему.

Мастер выпрямился и, взирая на меня с высоты своего немалого роста, сложив руки на груди, начал последовательно давить всё, что было мне дорого.

— Жизнь? Она у тебя осталась, Эль. Ты жива, здорова и даже получила дар, о котором многие могут только мечтать. Память? Так вот она, вернулась. И что? Принесло это тебе облегчение? Будущее… Поверь, в этом мире тебя ждёт гораздо более насыщенная и интересная жизнь. Там ты была никем, песчинкой среди таких же безликих песчинок, а здесь ты исключительна, одна на миллионы.

Я уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю об этих так называемых перспективах, но мне не дали.

— А твой Коля ни кто иной, как скрытый инкуб, — с отчётливой брезгливостью продолжил Стоун, — тот, кто питается поклонением и оставляет своих жертв настолько эмоционально высушенными, что они потом любому ласковому слову рады, как высочайшей ценности. Потому в последствии и думают, что счастливы с… да с кем угодно! Считай, что призыв ко мне спас тебя от эмоционального истощения.

Надо же, он у нас герой-спаситель оказывается! Ещё и Колю оскорбляет, инкубом каким-то обозвал!

— Да вам-то откуда знать⁈ — воскликнула я, пытаясь подняться.

Получилось не с первого раза, и то только потому, что Стоун помог и поддержал под локоть. Но мне его помощь была не нужна, более того, откровенно неприятна. Выдернула руку и отошла на пару шагов. Меня ощутимо пошатывало, но стоять самостоятельно уже могла.

— Видишь ли, Эль, пока ты была ментально беззащитна, я, сам того не желая, узнал о тебе очень многое. Да практически всё, — отчего-то довольно улыбаясь, заявил Мастер. — Да, теперь твои мысли скрыты от меня, потому и усомнился… в некоторых моментах. Но того, что я успел увидеть, хватило, чтобы понять — здесь тебя ждёт жизнь, о которой там ты даже в самых дерзких мечтах не могла и помыслить.

Спорить с ним было бесполезно. Мастер Стоун являлся ярким представителем той самоуверенной породы мужчин, которые считают себя самыми умными и всегда правыми. А если он не прав, значит, это другие слишком глупы, чтобы понять, что он прав.

Обречённо махнула рукой и, поправляя скромную, ниже колен, спасибо Кэр, ночную сорочку, спросила:

— Зачем вы выдернули меня из постели в такую рань?

— Я же предупредил, что нам предстоит тренировка, Эль. В шесть часов. Перенёс я тебя в шесть ноль две, — с упрёком произнёс он.

— Но не в шесть утра же! — возмутилась я.

Головная боль уже почти прошла, но меня ещё слегка пошатывало, поэтому, осмотревшись и обнаружив, что нахожусь в довольно большом пустом помещении, где даже присесть некуда, кроме пола с мягким тёмно-серым покрытием, пошла к стене, чтобы хотя бы к ней прислониться.

— У меня плотный