Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

«удар» принимают на себя режущие кромки. Для этого они и предназначены — иначе не ухватишь кусок вырезки или пашины из бока стремительно улепетывающей добычи. У растительноядных нагрузка распределяется по краю или поверхности коронки в зависимости от ее формы более равномерно. Торопиться такому ящеру некуда: пища не убежит, но искромсать ее перед отправкой в желудок нужно как следует. В ином случае неизбежны запоры и прочие проблемы с пищеварением. Получается, что история динозавров, как и жизненный путь позвоночных вообще, и бесчелюстных, и орнитодир, и много кого еще, начиналась с хищников. Вегетарианство — это высшая и трудоемкая форма поглощения пищи, недостижимая, как светлое коммунистическое будущее…

Что получается из всего съеденного после соприкосновения с зубами, можно узнать по бромалитам (от греч. βρωµα — «пища» и λίθος — «камень»). Так называют любые окаменелые остатки пищи, побывавшие в пищеварительной системе животного. Если они вышли там же, где вошли, — это регургиталиты; если прямо по ходу — копролиты; если же остались в кишечнике на момент смерти животного — кололиты. Так вот, бромалиты позднетриасовых динозавров оказались гораздо содержательнее, чем у кого бы то ни было еще. Они питались очень разнообразно и ни в чем (ни в ком) себе не отказывали. И это тоже помогло им достичь успеха…

Тот же метод конечных элементов годится и для точного описания формы челюстей, предварительно оцифрованных. Остается только добавить жевательные мышцы согласно местам их прикрепления, и можно изучать, как и для чего динозавр челюсти использовал. Цифровой сопромат позволяет понять, почему среди растительноядных птицетазовых ящеров появилось так много разных форм. Например, попугай-ящер, как и все его потомки — цератопсы, обладал узким и высоким из-за разрастания предчелюстных костей рылом. Вслед за передней частью черепа у него вытянулся вверх и венечный отросток массивной нижней челюсти (рис. 5.5). Так как верхневисочные окна вмещали значительные по объему мускулы-замыкатели, связки оказались снаружи по отношению к рычагу — венечному отростку. Подобный блочный механизм, поднимавший и двигавший вперед-назад нижнюю челюсть, создавал большее усилие, чем внутренний мышечный блок, подведенный к крыловидной кости нёба. А мышцы, опускавшие челюсть, уходили в пару глубоких ямок, расположенных сзади, по сторонам от развитого затылочного гребня. Это не значит, что у других ящеров челюсти работали хуже, — они работали иначе.

Впрочем, если сравнивать пситтакозавра и его дальнего предшественника лесотозавра, то потомок кусался гораздо эффективнее. В данном случае имеется в виду понятие из области механики: эффективность укуса, т.е. выигрыш в силе, рассчитываемый по отношению мышечного усилия, которое ящер способен приложить к челюстям, чтобы они сомкнулись, к силе самого укуса. Для того и был нужен череп, который внешне напоминал попугаичий. Ведь попугаи — существа весьма кусачие, в этом они превосходят даже хищных птиц.

Еще одно важное преимущество столь действенного аппарата для «стрижки газонов» — незначительные нагрузки на кости челюстей. Мало ли какие движения приходилось выписывать головой, чтобы оторвать понравившуюся ветку байереллы (Baierella) — гинкгового растения с разлапистыми многоигольчатыми «хвоинками». Укрепление черепа и одновременное расширение полостей для челюстных мышц достигались за счет усиления носовой части и разрастания скуловых костей, растопырившихся шиповидными рогами. При взгляде в анфас череп приобрел почти квадратную форму.

«Попугаем» ящер кажется и потому, что передних зубов на ложковидных предчелюстных и предзубных костях у него не было: там сидел огромный роговой клюв. Поверхность костей, где он рос, выделяется «морщинистостью» из-за следов многочисленных сосудов, питавших роговое вещество — кератин. Внутреннюю часть клюва поддерживали две заметные боковые полочки. Они предназначались для перетирания растительных фрагментов — в помощь единственному ряду из 36 зубов (у поздних рогачей появились многорядные батареи), которые располагались за рамфотекой вплоть до венечного отростка. Их коронки были низкими, листовидными, с вертикальными гребнями и эмалевым утолщением. Удерживался каждый зуб в челюстях глубоким стержневым корнем. Вторичное нёбо, образованное предчелюстными костями, выгибалось высоким сводом, позволяя набивать полный рот пищи. Поскольку верхние и нижние зубы терлись друг о друга, перемалывая растительные фрагменты, они сильно стесывались, после чего их вытесняли новые. По косым следам изнашивания зубов понятно, что нижняя челюсть ходила взад и вперед, но при этом еще немного смещалась вверх и вниз, чтобы нижнее надклювье правильно состыковывалось с верхним. (В биомеханике такие движения нижней челюсти именуются пропалинальными и ортальными соответственно.) Дальше растительные волокна дробила желудочная «шаровая мельница» — гастролиты (проглоченная речная галька 0,5–2,5 см размером и числом до 50 штук).

Совершенная челюстная система, пусть пока и с большой нагрузкой на зубы, позволила пситтакозаврам стать самыми обыденными ящерами практически всей тогдашней Азии. (Индия еще плыла сама по себе — самостийным континентом.) Их находят в нижнемеловых отложениях и юга Красноярского края, и Японии, и по всему Северному Китаю (от Синьцзяна на западе до Шаньдуна на востоке), включая знаменитый лагерштетт Чжэхоль. Но особенно крупные захоронения — со множеством скелетов как детенышей, так и зрелых особей — сосредоточены в Монголии (считая и Внешнюю) и на Кузбассе (Кемеровская область, у села Шестакова; рис. 4.1.6)…

Красно-желтые песчаники и аргиллиты, бывшие когда-то песчаными и глинистыми речными наносами, а сейчас слагающие Шестаковский яр — высокую террасу реки Кии, буквально «сочатся» костями пситтакозавров. Их аккуратно расчищают, пользуясь по большей части широкими ножами и кисточками и то и дело подклеивая отвалившиеся кусочки, будущие геологи, маркшейдеры, врачи, приехавшие сюда из Кемерова, Томска, Новосибирска. Правда, случается, кто-то настолько увлекается древними костями, что переходит в стан профессионалов — как студенты-палеонтологи СПбГУ, проходящие здесь настоящую практику. Хотя работа не сказать чтобы очень уж захватывающая. Сутки напролет — красно-желтая пыль, пауты, солнце лупит всеми лучами прямо по небольшому карьерчику. Или наоборот — красно-желтая грязь, комары и дождь, который льет пару-тройку дней. Однако все меняется, когда за одним маленьким позвонком из стенки раскопа вдруг проступает еще один и за ними вытягивается целая хвостовая цепочка, переходящая в кости таза и конечностей. Вот и скелет пситтакозавра, а они существа стадные — значит, рядом появится и другой. Еще интереснее — ходить, перепрыгивая с одной каменной плиты на другую, вдоль ярких обрывов над голубой Кией (рис. 5.8), где из свалившихся накануне глыб могут торчать огромный позвонок завроподы или когтистые передние лапы небольшого хищника…

Рис. 5.8. Костеносные нижнемеловые отложения (125–115 млн лет); с. Шестаково, р. Кия, Кемеровская обл.