Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

очень длинный обонятельный тракт, из-за крупных луковиц похожий на песочные часы, вел к небольшим продолговатым полушариям. Мозжечок и зрительные доли, под которыми располагался гипофиз, тоже размерами не выделялись. Однако в целом объем мозга был не таким уж маленьким для динозавра, и коэффициент энцефализации (EQ), пропорциональный отношению масс тела и мозга, составлял около 0,3.

Коэффициент рассчитывается по формуле EQ = m/0,117M0,59, где М — это масса тела, которое у пситтакозавра примерно в 2000 раз больше его мозга (m).

Это ниже, чем у шустрых манирапторов (0,6–0,7; Maniraptora, от лат. manus — «рука», «передняя лапа» и raptor — «хищник»), но сравнимо с таковым у тираннозавра (0,3–0,4) и намного выше, чем у диплодока (0,05). Нюхал пситтакозавр хорошо, видел тоже неплохо. Похожее на гвоздик длинное и тонкое стремечко, которое упиралось «шляпкой» в барабанную перепонку, а острием уходило в ушную вырезку, намекает, что и на слух ящер не жаловался.

Гораздо интереснее то, что у недавно вылупившегося пситтакозаврика мозг выглядел иначе: «вздутыми» полушариями округлого конечного мозга, а также сдвинутыми несколько вниз зрительными долями, заметным мозжечком и компактным задним отделом он больше был похож на птичий. (И это не только зрительные впечатления, но и результат скрупулезного морфометрического анализа.) Пситтакозавр рожден был птицей, но что-то пошло не так… Мозг, конечно, развивался по «динозавровому лекалу» и с возрастом превращался в «крокодилий», но его особенности подсказывают, что птицы — это своего рода недоразвитые динозавры… (К этому выводу мы еще вернемся, когда приблизимся к настоящим птицам.)

Полукружные каналы костного лабиринта (внутреннее ухо) высоко выгибались, а плоскость горизонтальных арок лишь слегка отклонялась вверх. Это значит, что рыло пситтакозавра целеустремленно «смотрело» вперед, а сам он довольно быстро перебирал ногами (причем задними) в сторону этой цели. А вот канал улитки, отходивший от лабиринта вниз, был не столь длинным, как у высокоманевренных животных.

Неудивительно, что с таким высоким рептильным «коэффициентом интеллекта» пситтакозавры вели стадную кочевую жизнь среди обводненных оазисов, которые, увы, часто пересыхали. Случись половодье, и целую группу разновозрастных особей (от 0,3 до 2,5 м длиной) уносило медленным, но полноводным потоком. В засуху опасность угрожала со стороны песков: ящеры могли быть застигнуты врасплох и сильной песчаной бурей, и внезапно оползшей высокой дюной.

Казалось бы, что делать растительноядным ящерам среди песков? А что сейчас делают ориксы, жирафы и даже слоны в бескрайних красных песках пустыни Намиб? Греются? (Все-таки за пределами пустыни зимой — она приходится на наше лето — и замерзнуть можно.) Или спасаются от докучливых паразитов? На самом деле все эти животные — аборигены Намиб, прекрасно приспособленные к вроде бы невозможным для жизни условиям. Скажем, ноги у здешних слонов длиннее, а сами они как бы стройнее: так увеличивается поверхность тела для испарения и охлаждения. Ведь им порой несколько дней приходится шагать, не выпив ни капли воды, до ближайшего колодца. Да и колодец еще предстоит вырыть там, где спрятавшееся под песком речное русло подходит ближе к поверхности, и найти такое место тоже нужно. Даже если на пути попадается резервуар, созданный людьми, слоны предпочтут его снести и соорудить свой. Так безопаснее: в рукотворных колодцах болезнетворных бактерий намного больше, а вода — солонее, чем в бивнетворных. Если же зной становится нестерпимым, хобот запускается в собственную глотку, чтобы потом окатить уши и голову душем из добытой там жидкости. (Слонята в тех же целях используют «бак» с обратной стороны тела.)

Ориксы выдерживают зной иным способом: у них собственная температура тела повышается до 45 °C, и разность температур внутри и снаружи выравнивается. Так организм теряет меньше влаги. Жирафы (кстати, отдельный местный подвид) просто переходят на растительную пищу с высоким содержанием белка (например, акацию беловатую), которую съедают до последней корки, т.е. вместе с корой. Все эти животные — а также горные зебры, газели-спрингбоки, африканские страусы — живут и пасутся среди песков. Главный способ выжить здесь — отдыхать подольше и именно в группах.

Вероятно, так же вели себя и стадные динозавры при переходе через барханы: старались подремать при первой же возможности, особенно в тени высокой дюны. Так они и застывали навсегда, будто присев отдохнуть на седалищную мозоль и поджав задние лапы. Поэтому бедренные кости оказались сложены вдоль берцовых, под ними распластаны широкие ступни.

А ведь могло и облаком пепла накрыть или затопить лахаром — грязевым потоком, вызванным взрывом вулкана, как в Чжэхоле. Вследствие подобных печальных случаев палеонтологи осчастливлены выборкой из остатков 80 особей, и она помогает понять, как пситтакозавры строили свои коллективные взаимоотношения. Больше половины стада составляли совсем юные, годовалые динозаврики; двух-восьмилетние — чуть больше трети; половозрелые «старики» (9–11 лет), которым вечно нигде не место, — менее четверти. Если подсчитать общую массу каждого из трех поколений, то на первое придется всего около 5%, на второе — 70%, а на особей в полном расцвете сил — 25%. На первый взгляд соотношение разновозрастных особей напоминает таковое в группе растительноядных стадных копытных сходной величины, например сайгаков после выхода из яслей — места, куда множество особей собирается для отела. Однако среди стадных млекопитающих молодняк все-таки не выделяется в количественном отношении столь заметно. Причиной этого у динозавров, вероятно, было массовое вылупление «птенцов». Затем большинство из них просто выедали хищники, которых по соседству было немало, а из зрелых особей спасались, видимо, только закаленные в турнирах за самку «рогали» или, наоборот, самые опытные самки.

Примечательно, что стадные животные иногда проглатывают фекалии родственников случайно (вместе с растительностью) или поедают их целенаправленно — например, при нехватке фосфатов в организме. И тогда происходит интенсивный обмен кишечной «микрофлорой», т.е. симбиотическими бактериями и другими одноклеточными, с которыми связано пищеварение. Этот же микробиом отвечает за выработку феромонов — пахучих и летучих веществ, по которым свои отличаются от чужих. Возможно, такой пахучий след и помогал «птенцам» отыскать взрослых родственников, а тем — понять, что перед ними не опасность (и не еда), а своя, пусть и не во всем на них похожая молодь?

Вероятно, и гнездовья у пситтакозавров были общие. Но вот что странно: скопления скелетов мелких особей существуют, а известковой скорлупы яиц нигде нет. Уж не несли ли эти ящеры и все прочие цератопсы яйца в волокнистой оболочке? Впрочем, наличие едва заметного костного выступа на