Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

не дается: если зубы долго не сидят на месте, невозможно плотно их сомкнуть — окклюзия не возникнет. Выходит, не получится и жевать — а это особенно важно для растительноядных позвоночных, вынужденных отправлять в желудок грубоволокнистую массу. Ведь если такую пищу предварительно не размолоть, выход питательных веществ сократится, а темпы пищеварения замедлятся и придется есть еще больше и чаще. Так вся жизнь и пройдет с опущенной головой…

Рогачи в лице трицератопса обошли анатомические запреты: просто обзавелись зубами, как у млекопитающих. Если прочная эмалевая поверхность и подстилающий ее ортодентин есть почти у всех потомков мясистолопастных рыб, то жующие динозавры добавили к этой диаде мощную вазодентиновую опору (как у костистых рыб!) и твердейший плащевой дентин в качестве подложки [28]. Кроме того, пространство между бугорками коронки у них заполнили толстые слои цемента — тоже как у млекопитающих, но не рептилий (у которых цемент отлагается между корнями). Корней, кстати, стало два вместо одного (как было у пситтакозавра), а это всегда лучше и прочнее. При поперечном смещении челюстей поверхности верхних и нижних зубов свободно терлись друг о друга. Эмаль, плащевой дентин и ортодентин образовали кромки и грани для нарезки «салата», а в вазодентине появились поперечные бороздки для его дальнейшего перетирания. Трибологические эксперименты (опыты, основанные на законах науки о трении) объясняют, почему так получилось. Ведь итоговый рельеф зубов зависел от темпов изнашивания зубных тканей и их твердости (от 1,7 гигапаскаля (ГПа) у цемента до 5,3 ГПа у плащевого дентина и 5,6 ГПа у эмали). Это тот же порядок величин, что у лошадей или бизонов. Важно также, что зубы рогачей реже сменялись: через 300 и более дней они прекрасно притирались друг к другу.

При этом изношенные зубы продолжали замещаться всю жизнь. Благодаря вертикальному расположению рабочих и до четырех замещающих зубов наизготове челюсть ящера выглядела как трех- или четырехуровневая конструкция из 35–40 колонок. Вот уж у кого зубов был действительно полон рот — от 400 до 800 штук! Такая зубная батарея появилась лишь у некоторых поздних птицетазовых динозавров, включая цератопсид (рис. 5.15). У пситтакозавра, например, ничего подобного не было. Сам процесс замещения происходил довольно просто: новый зуб развивался с внутренней (языковой) стороны от старого, слегка под углом к нему, упирался в старый корень, проникал в пульпарную полость и по мере роста просто выдавливал прежний. Тот отчасти растворялся, обеспечивая новорожденного собрата фосфатом и кальцием. В общем, ешь беннеттиты и гинкго ты жуй!

Рис. 5.15. Череп с зубной батареей и шейная часть гадрозавра завролофа (Saurolophus angustrirostris), длина черепа 1 м; позднемеловая эпоха (80–70 млн лет); Южно-Гобийский аймак, Монголия (Центральный музей монгольских динозавров, Улан-Батор)

Перифраз Владимира Маяковского можно и продолжить — день твой последний приходит, буржуй! — лишь заменив буржуя на трицератопса. (Немного не в рифму, но суть та же.) В умении жевать был залог не только успеха рогачей, но, увы, и их падения. К концу позднемеловой эпохи (67–66 млн лет назад) трицератопсы, умевшие пережевывать пищу особенно тщательно, буквально «выжевали» прочих рогачей в Ларамидии (а больше их нигде уже и не было). Примерно то же самое случилось с гребенчатыми динозаврами: сытные долины от Аляски до Мексики завоевали эдмонтозавры (Edmontosaurus), попутно потеснив и других растительноядных ящеров. В самых последних динозавровых костеносных слоях из каждых шести найденных костей пять принадлежали трицератопсу. Сообщества больших рептилий утратили разнообразие и к яркому, но краткому мигу падения небесного тела чуть к югу от «жирных» североамериканских угодий уже приходили в упадок…

Во времена пситтакозавров до этих печальных событий было еще очень и очень далеко. Маскирующая окраска с преобладанием темных тонов позволяла взрослым особям вести скрытую жизнь под покровом хвойного леса, вечно зеленевшего по берегам чжэхольских озер. Интересно, что не только местные хвойные рода схизолепис (Schisolepis), составлявшие 90% растительного покрова, но и гинкгофиты (особенно чекановскиевые), и беннеттиты, и гнетовые, и папоротники буквально соревновались в длине тонких листочков. Прятаться среди таких деревьев и кустарников, «распушив» хвост, можно было долго. Пока палеонтологи не найдут… Поперечная полосатость в сочетании с пятнистостью лап и рядом высоких хвостовых щетинок явно придавала ящеру странный, расплывчатый и даже грозный вид в глазах хищника.

А скрываться им было от кого. Гигантский репеномам (Repenomamus giganticus), больше полагавшийся на обоняние, чем на зрение, легко мог выследить группу пситтакозавров и напасть, когда теплое дневное светило уже уступило место холодному ночному. Репеномам, принадлежавший к юрско-меловым трехбугорчатым млекопитающим (Eutriconodonta), достигал метрового роста и весил более 10 кг. Внешне он напоминал слегка растянутого тасманийского дьявола с сильными лапами и крепкими челюстями, откуда торчали огромные острые резцы, клыки и уплощенные щечные зубы. На последних резко выделялись средний зубец и несколько помельче по обе стороны от него. (Эти зубы и дали название группе.) Желудок репеномама был набит остатками юных пситтакозавров, которых он разрывал на части и заглатывал крупными кусками вместе с когтистыми лапками и круглыми головками. Такие скелеты в скелете действительно находили, и в этом нет ничего необычного: пситтакозавры составляли 85% живой биомассы в чжэхольском сообществе. Ешь не хочу…

Новое удивительное открытие выявило и другие детали «высоких отношений» пситтакозавров с репеномамами. Палеонтологам снова помог лахар, накрывший жидкой и быстро застывающей смесью грязи и вулканического пепла недружественных соседей в самый разгар схватки, когда они уже перестали замечать другие угрозы для жизни. Почему полуметровое млекопитающее решилось напасть на метрового и массивного динозавра, не очень ясно. То ли наткнулось в сумерках на спящего пситтакозавра, привлеченное его резким запахом, то ли тот сам ринулся защищать гнездовье или своих мелких отпрысков, которыми, как мы уже убедились, любил полакомиться репеномам… В конце концов, свирепая и зубастая, но не такая уж и большая росомаха не боится нападать на северных оленей и даже на огромного лося… Двуспальный мавзолей упокоил обоих зверей в тот самый миг, когда, резко изогнувшись, репеномам вцепился в грудь ящера, пронзив ее зубами до самых ребер. Одновременно он прижимал пситтакозавра к земле задними ногами, удерживая левой из них голень противника, но тот успел зажать в клюве левую переднюю лапу хищника…

У раненого динозавра шанс выжить все-таки оставался. Такой счастливчик удирал, а потом