Школа удивления. Дневник ученика - Константин Райкин

…Как славно ввечеру, вдали Всея Руси,

Барышникова зреть. Талант его не стерся!

Усилие ноги и судорога торса

с вращением вкруг собственной оси

рождают тот полет, которого душа

как в девках заждалась, готовая озлиться!

А что насчет того, где выйдет приземлиться, —

земля везде тверда; рекомендую США.

Фрагмент стихотворения Иосифа Бродского «Классический балет»

Из аэропорта мы ехали на каком-то длиннющем такси, при этом вещи наши едва в него поместились, багажник не закрывался, так и отправились. Говорю водителю: «А ничего, что багажник открыт?» «А, ерунда, это же Нью-Йорк!» – отвечает.

Поселились мы рядом с Бродвеем. Едем в потоке машин, вечер, горящий огнями Манхэттен. Выгружаемся у гостиницы, и я спрашиваю: «А где Бродвей?» «А вот тут, – говорит Лесин, – через две улицы». Мы сразу же решили пойти погулять, но прежде уложили Аркадия Исааковича спать: перелет был долгим, и он утомился.

И вот мы идем по Бродвею, нам, конечно, все кажется странным и удивительным, совершенно другой мир. Мы находимся под неописуемым впечатлением. Рестораны и бары полны людей, хотя время уже за полночь. Таймс-сквер заполнена людьми, кто-то кричит, кто-то поет, звуки, музыка. Кажется, будто что-то случилось… «Что происходит?» – спрашиваю. Лесин говорит: «Ничего, обычная жизнь на Бродвее. Здесь всегда так, это нормально».

Помню, мы зашли куда-то поесть. На стенах ресторана висели фотографии знаменитых артистов, которые в этом заведении бывали: Лайза Миннелли, Барбра Стрейзанд, Роберт Де Ниро. Я был поражен. Нам приготовили какие-то огромные бургеры, и у нас в очередной раз пропал дар речи. Все это было настолько внове… Для меня вообще соединение слов «Я на Бродвее» было чем-то похожим по невероятности на фразу «Я на Луне».

При этом за нашим перемещением по Америке внимательно следили в Союзе, радио «Голос Америки» передавало короткие ночные репортажи. Из них моя жена Лена и узнавала о нас: что прилетели, что живем в Нью-Йорке. Созвониться тогда было нельзя.

И вот мы начали работать. Все это тоже было для нас странно. Помню, на первом выступлении в Вашингтоне Лесин вышел к публике и обратился к зрителям: «Господа!» Это было совершенно новое в жизни для меня слово, как будто из пьесы или кино… Я не уставал поражаться.

На наших концертах были сверханшлаги. Папа подолгу не мог начать выступление: как только он выходил к публике, поднимались ор и крик, совершенно бешеные, нестихаемые овации. В Нью-Йорке мы выступали в «Сити-Холле» на Бродвее, это большой зал на полторы тысячи мест с огромным балконом. После концерта поклонники ждали Аркадия Райкина на служебном входе, и когда папа появился, они тут же подняли его на руки и понесли к машине! Что-то невероятное!

Папа от этой поездки был в совершенном восторге. Он говорил: «Я боюсь проснуться!» Аркадий Райкин имел в Америке какой-то небывалый триумф.

Вспоминается такой случай. На одном из нью-йоркских концертов мы с Катей сидим в кулисе, папа работает на сцене. А у меня всегда резко болезненное отношение к шуму, к посторонним людям за кулисами. И вдруг я слышу, что кто-то рядом очень громко разговаривает прямо во время папиного выступления. Человек, которого я вижу за кулисами, одет в военную форму, в какие-то сапоги… При этом я понимаю, что он не очень трезвый. Я на него бросаюсь, очень жестко ему говорю: «Тихо вы! Тихо! Замолчите». Он мне что-то отвечает, возникает ситуация почти открытого конфликта. При этом и его, и меня что-то удерживает от плохой развязки. Оказывается, что это Михаил Шемякин. Так мы с ним и познакомились. Довольно быстро и помирились, и подружились.

Миша тогда был в расцвете своей славы, он подарил нам два своих огромных фолианта – изданные в Америке книги его работ, совершенно роскошные, богатейшим образом оформленные и очень, надо сказать, тяжелые, буквально как две мраморные плиты.

В Лос-Анджелесе в ту поездку мы познакомились с молодой Любовью Успенской и Михаилом Шуфутинским, они тогда еще были невъездными в СССР.

Конечно же, мы съездили в Голливуд, посетили Universal Studio, впервые в жизни побывали в Диснейленде, который тогда потряс нас совершенно – и уровнем аттракционов, и просто самим фактом, что есть такое место на свете для детей, в котором и взрослые становятся детьми.

Помню, когда мы приехали в Лос-Анджелес, нам запомнились расставленные по городу гиперреалистичные памятники и скульптуры, к каждому из которых можно было присесть и сфотографироваться. Нас постоянно приглашали в гости, мы бесконечно ходили по разным семьям, со многими нашими родственниками встретились. На тот момент в Америке жила моя двоюродная сестра Рита, дочка папиной сестры Сони, которая позже переехала к Рите в Лос-Анджелес.

Естественно, нас повезли в Лос-Анджелесе на Родео-драйв – самую знаменитую и дорогую улицу мира с роскошными магазинами одежды, обуви, парфюмов, украшений. Тогда мы по этой улице просто прогулялись, как по музею.

Через несколько дней, когда я зашел к папе в номер, он воскликнул: «Посмотри скорее, сынок, что мне Катенька купила!» Мне это напомнило почти в точности мамину фразу из моего детства. Одну из самых сладких и счастливых, когда она приходила домой со словами: «Сынок, посмотри, что я тебе купила». Оказывается, позже и уже отдельно от нас Катя снова съездила на Родео-драйв и купила папе много разной невероятно красивой одежды, в том числе совершенно роскошный, как будто прямо на него сшитый костюм! Папа в нем даже на сцену выходил. Он от этого костюма пребывал в детском восторге. Катенька очень хорошо знала папины вкусы, размеры и пропорции.

Папа вообще умел одеваться, обладал изысканным вкусом, был невероятно элегантен. Даже дома к завтраку он выходил как-то по-особенному одетым: был, скажем, в халате, под которым виднелись рубашка и галстук. Вообще, я часто думал о том, что папа был из совершенно простой семьи, но через свой артистизм он прыгнул в качество аристократа, это было так органично и естественно для него.

Своим изысканным гардеробом папа занимался сам, многое покупал, что-то заказывал. У него был портной по фамилии Затирка, человек-персонаж, который шил Аркадию Исааковичу потрясающие костюмы. У папы вообще была костюмная фигура, строгий и деловой английский стиль ему очень шел. Конечно, по меркам советского человека у папы было очень много элегантной одежды. И Америка в этом пункте щедро его гардероб пополнила.

В США мы посетили Великие озера Северной Америки. А когда поехали в Торонто, очень красивый город, нас совершенно пленило озеро