Школа удивления. Дневник ученика - Константин Райкин

Онтарио. В этой поездке мы часто заходили в гигантские офисные здания, смотрели на то, как там внутри интересно и необычно все устроено. В Нью-Йорке мы успели на Манхэттене побывать в Маленькой Италии, в СоХо, в районе бывших башен-близнецов.

Помню, когда мы бродили по Манхэттену, я все время задавался вопросом: «Почему же мне здесь так хорошо?» Манхэттен напоминал мне музыкальное произведение с бешеным, подчиняющим себе ритмом, где над ним звучит очень плавная, свободная и неторопливая мелодия. Я вдруг понял, что, несмотря на высокие скорости вокруг, во мне установилось какое-то очень прочное, спокойное и гармоничное состояние свободы и уверенности. Я очень захотел привезти туда своих молодых товарищей, коллег по работе. И, надо сказать, что довольно скоро мне это удалось.

Позже я бывал в Америке много раз и даже получил зеленую карту как персона, особо интересная для США. Но эта карта требовала постоянного или довольно длительного нахождения в стране, я же был занят своим театром и никак не связывал свое будущее с Америкой, так что спустя время мне пришлось от нее официально отказаться.

Стоит отдельно рассказать про нашего провожатого Лесина. В этой поездке он вел себя нехорошо и был скуп. Как я потом узнал, это была типичная манера поведения первых русских менеджеров такого рода в Соединенных Штатах. Он очень много заработал на наших гастролях, при этом условия нашего проживания ухудшались по мере продвижения по Америке. Гостиницы становились все хуже и хуже. Под конец он и вовсе размещал всех нас четверых чуть ли не в одной комнате. Он довольно неприлично скупердяйничал. Как я потом узнал, за эту поездку Лесин заработал чистыми триста тысяч долларов! А нам троим на семью он выдал десять тысяч.

После всем известных цифр суточных, которые выдавали советским артистам за границей (солистам Большого театра и Майе Плисецкой давали по двести долларов в сутки), десять тысяч долларов казались нам непомерно большой суммой… Но это было несравнимо с тем, сколько заработал на нас Лесин. Тогда нас это даже не сильно обеспокоило, хотя про эти его заработки я узнал еще во время поездки.

Привезти эти доллары в СССР мы не могли, поэтому накупили на всю сумму того, чего у нас в стране тогда еще не было: видеомагнитофоны, телевизоры, электронную и бытовую технику… Когда мы улетали, у нас, естественно, был большой перевес по багажу. За него нужно было заплатить еще тысячу долларов, но мы-то все деньги, естественно, потратили. Тогда Лесин сказал: «Ну, значит, вещи полетят отдельно от вас, иначе придется платить…» На что папа ему довольно решительно ответил: «Серёжа, вообще-то я не привык, чтобы мои вещи летели отдельно от меня». Тогда этот человек, представьте себе, сначала заплакал… а потом заплатил эту тысячу долларов за перевес багажа.

Конечно, он не подумал о том, что таким поведением ставит жирный крест на своей дальнейшей карьере продюсера. Если бы по приезде из Америки папа похвалил в нужных инстанциях этого Лесина, его карьера пошла бы резко вверх. Но папа о нем ничего не сказал, он промолчал, и я знаю, что в дальнейшем профессиональная судьба этого скупердяя-менеджера не была увенчана серьезным успехом.

Я специально поменял в фамилии этого менеджера одну букву, чтобы избежать судебных исков и намеренно скандальной ситуации, но считаю, что эта история должна быть предана огласке.

Из Америки мы вернулись в августе, начали в сентябре новый сезон. В декабре этого же года папа умер. Тут же возникли скандальные заявления о том, что «эта поездка его убила»… Но на самом деле – хочется еще раз об этом сказать – эта поездка была для папы настоящим большим счастьем.

Осенью у папы случилось воспаление легких, он лег в больницу, лечился и как будто даже стал выздоравливать, но был очень слаб. Я смотрел на него и думал: как же он будет играть. После этого короткого улучшения ему вдруг стало резко хуже, и 17 декабря он умер.

Аркадий Райкин вообще прожил очень круглую жизнь, я бы даже сказал удивительно круглую по своей завершенности.

Достаточно вспомнить, что последний свой спектакль – «Мир дому твоему» – папа сыграл уже в новом здании «Сатирикона» с пополнившейся молодыми актерами труппой в день своего семидесятишестилетия, 24 октября 1987 года, и это был ровно трехсотый спектакль. Овации в зале тогда стояли невероятные.

Помню, я тогда сказал: «Дорогие зрители! Сегодня у нас в театре двойной юбилей. Мы в трехсотый раз сыграли спектакль „Мир дому твоему“, и сегодня же нашему художественному руководителю, главному артисту и нашему папе исполнилось семьдесят шесть лет».

Школа-студия МХАТ / Высшая школа сценических искусств

В 90-х годах Олег Павлович Табаков стал мне постоянно говорить: «Тебе пора серьезно заняться преподаванием! Нужно набрать курс, ты уже опаздываешь!» Это было время, когда его «Табакерка» уже встала на ноги и пошла отдельным от меня путем.

Преподавательской работой я так или иначе занимался, но время от времени. Под давлением Олега Павловича с идеей набрать курс я пришел в родное Щукинское училище и встретился с Владимиром Абрамовичем Этушем, он тогда был ректором. Мне казалось, что как выпускник Щуки я могу претендовать на место мастера курса, и мне эта идея казалась очевидно выгодной и для училища. Все внешние регалии моего соответствия этой должности были соблюдены: к тому моменту я уже был известным (и даже народным) артистом, руководил «Сатириконом». Я сказал Этушу, что хотел бы набрать курс.

Владимир Абрамович был озадачен моим предложением и после паузы ответил что-то вроде «…мы могли бы дать тебе платный курс». Это значило, что лучших абитуриентов я упущу, они поступят на бюджет в другие вузы или даже в Щукинское училище, но не ко мне. А мне нужны были талантливые студенты, а не богатые.

В общем, я застал ректора Щуки врасплох: Этуш к моему предложению не просто не был готов, он не знал, как на него реагировать.

Тут важно добавить, что Щукинское училище, по моему мнению, и по сей день отличается отрывом от театральной реальности, совершенно в ней не ориентируется, отстало от времени.

После Щуки я все с тем же предложением пошел к Табакову, который на тот момент руководил Художественным театром и одновременно активно курировал Школу-студию МХАТ вместе с ее тогдашним ректором Анатолием Мироновичем Смелянским.

На мое предложение набрать курс в Школе-студии МХАТ Табаков сказал: «Ну наконец-то! Все. Срочно! Сразу! Давай!» Они со Смелянским тут же схватили меня за