Новая наука заколдованной вселенной. Антропология большей части человечества - Маршалл Салинз

воспринимают шаманов как kelet, или злых духов (15). Аналогичным образом обстоит дело с отношениями между тифалмин и камиопмин, «людьми-казуарами» из дремучих лесов в горах местности Ок в Новой Гвинее. «У камиопмин есть одна особенность: хотя люди принимают их за казуаров[58], на самом деле это человеческие существа, идентичные по обществу и культуре тифалмин. Они лишь кажутся человеческому глазу казуарами. В свою очередь, камиопмин видят тифалмин как казуаров, а не в человеческой форме. Они также не видят деревень тифалмин» (Wheatcroft 1976, 154–155; курсив в оригинале). Здесь, как и в иных местах, вселенная населена различными видами персонизированных сущностей – многими народами, различными по телесному состоянию, но едиными в культурной связи.

Хотя можно сказать, что «все, что существует, живет», не следует полагать, даже в отношении обществ, характеризуемых как «анимистические», что личность обязательно универсальна, внутренне присуща всем воспринимаемым феноменам. Это кажется маловероятным априори, поскольку невозможно исчерпать описание среды обитания общества, учитывая бесконечные потенциальные различия, которые можно провести, и бесчисленные «объекты», которые таким образом можно различить. У деревьев могут быть свои инуа, обитающие в них существа, но есть ли они у листьев или у красных и желтых осенних листьев? Не все камни живые, сказал один из оджибве антропологу, но некоторые из них – да (Hallowell 1960, 24). Более того, некоторые явления могут иметь больше личности, чем другие, больше человеческих качеств. Далекие звезды могут представлять мало интереса и, соответственно, иметь мало человечности, в то время как падающие звезды или гром, действуя в пространстве между небом и землей, скорее всего, говорят что-то людям (34). Немецкий антрополог Гвидо Шпренгер (Sprenger 2016) описывает ряд уменьшающихся личностных качеств у ламет, мон-кхмерского народа горного Лаоса: от людей через буйволов, свиней, куриц до, наконец, яиц (78). Таким образом, рамки анимизма связаны с культурной схемой. Это, если угодно, вопрос «персональности для всех культурных целей»: не только практических, конечно, но и ритуальных, медицинских, музыкальных, социальных, политических и «мифических». Все может быть или стать существом, и все эти феноменальные сущности, значимые для жизни данного народа, действительно являются существами.

У че-вонг[59] Малайского полуострова, живущих в основном охотой и собирательством, к видам деревьев, в которых есть духи (ruwai), обладающие сознанием, относятся: два, которые являются одними из самых высоких в лесу, фигурирующие в «мифах»; одно или два, используемые для изготовления ткани и яда для дротиков (у самого яда для дротиков очень сильный дух, или ruwai, которого нужно оберегать от потери или гибели); бамбук, один вид которого используется для мужских духовых трубок, а другой для женских колчанов; и все листья, корни, растения и деревья, используемые для медицинских нужд. «Таким образом, получается, – пишет норвежский антрополог Сигне Хауэлл (Howell 1989) в своем замечательном этнографическом описании космологии че-вонг, – что всем растениям, которые так или иначе используются людьми, приписывается сознание. Говорят, что “они хотят нам помочь” (tologn)» (133).

В этой же связи Сигне Хауэлл говорит о нестабильности анимистического перечня и о контекстуальной изменчивости духовного статуса элементов, основанных на степени их ценности для человека. Например, два важных плодовых дерева являются духами только тогда, когда цветут или плодоносят. Другим примером изменчивости – или творческой гибкости – анимистических практик, распространенных во многих обществах, являются представления че-вонг о «людях-листьях», личных «духах-проводниках», обретаемые во сне; большинство взрослых мужчин имеет по крайней мере одного такого «проводника». Принимая форму прекрасных женщин при встрече с людьми, эти личности могут быть духами определенных видов растений, деревьев или животных – или, если на то пошло, чего угодно, с чем человек может столкнуться. Хауэлл слышала об одном человеке, чей дух-проводник был японским самолетом (1989, 103).

По другую сторону Тихого океана поиски видений молодыми коренными американцами – как правило, на Великих равнинах – также могли привести к союзу длиной в целую жизнь с духом-существом практически чего угодно. Ученый из племени омаха Фрэнсис Ла Флеш, первый коренной американец-антрополог, писавший вместе с этнологом Элис Каннингем Флетчер в начале XX века, сообщал о своем народе, что личный дух-хранитель может быть чем угодно – одушевленным или неодушевленным. Характерно также, что дух посылался с мольбой к всепроникающей высшей силе, в данном случае к широко известному источнику жизненной силы и подвижности – ваконде (Fletcher and La Flesche [1911] 1992, 1: 128–133; 2: 597–600). И если все в человеческой среде обитания может обладать внутренними качествами существ, то не можем ли мы, следуя замечанию Дескола об ачуарах, сказать, что человечество как состояние является онтологическим основанием мира явлений? Даже вещи, которые не являются физическими вместителями внутренних личностей, могут быть определены на тех же основаниях: то есть как индивидуальные не-личности, в буквальном и переносном смысле не-существа. (Это также ставит важный вопрос об имманентизме как принципе организации культуры: для любых культурных целей в рассматриваемых обществах существуют ли вообще «вещи» как таковые? Последствия для такой всеобъемлющей экономики, отмеченной интерсубъектностью, крайне важны. Нам потребуется переработать экономику как таковую, чтобы описать «экономику без вещей», основанную на присутствующих в абсолютно всех типах отношений взаимодействиях между людьми и металюдьми.)

Вопрос становится еще более интригующим из-за присутствия существ в вещах, которые являются не их собственными духовными сущностями, а проявлениями всеобъемлющих метасуществ, таких как боги или тотемы. На традиционных Гавайях определенные растения, животные, стороны света, цвета, облака, дни месяца и многое другое было «мириадами тел» (kino lau) тех или иных правящих богов. Точно так же недавно упомянутая ваконда индейцев омаха, представляемая в образе божественной силы, свободно перемещающейся между всеми предметами, связанными с ней, была универсальным источником жизни, способным превратить что угодно (но в особенности необычные предметы) в обладающих душой, активных, действующих субъектов. Этих аватаров божества вполне можно было бы включить в класс анимистических существ. Однако в таком случае, поскольку вмещающие их сущности также являются существами, анимизм удваивается. Впрочем, это обсуждение различных вариаций анимизма целесообразно оставить на потом; здесь я расскажу лишь об одном комплексе анимистических форм главным образом для того, чтобы дать первоначальное представление об изобилии метачеловеческих существ в заколдованной вселенной.

Речь идет о народе манамбу, уже упоминавшемся на этих страницах и проживающем в среднем течении реки Сепик в Новой Гвинее. Его изучал ирландский антрополог Саймон Харрисон. У них существует космология, которую исследователь характеризует как «систематический анимизм», включающий в себя тщательное «очеловечивание сотворяемых элементов мира. Такой взгляд на мир проецирует представления о человеческой идентичности и агентности на животных, растения, ритуальные объекты и все прочее: они находятся в отношениях родства с человеческими