Новая наука заколдованной вселенной. Антропология большей части человечества - Маршалл Салинз

проблемами страны, годовщина катастрофы может заставить их почувствовать, что они все еще находятся под угрозой, исходящей от самой земли как в прямом, так и в переносном смысле. Именно так один пожилой член семьи, переживший землетрясение, описал мне, как переживались годовщины катастрофы в первые 10 лет. Именно так, по моим представлениям, чувствовал себя один из младших родственников, потерявший несколько пальцев на ногах из-за обрушения куска стены во время землетрясения, а в прошлом году едва не погибший снова, когда в него выстрелил другой молодой человек, которому нужен был его мотоцикл» (Danticat 2020).

В общепринятом понимании анимизм относится к культурным схемам присутствия субъекта в эмпирических наблюдаемых сущностях. В физических телах вещей, как одушевленных, так и неодушевленных (в нашем представлении), обитают некие существа, обладающие примерно тем же субъектным содержанием, что и человеческие существа. Присутствующее в объекте обычно носит то же название и имеет такие же особенности, что и человеческая «душа», – по крайней мере, именно так западные наблюдатели описывают это аборигенное понятие. Понятие «душа» здесь больше похоже на рациональную душу Аристотеля и может даже точнее быть описано как «разум», включающий такие свойства, как сознание, преднамеренность, волевой акт, коммуникативные способности и другие подобные способности интеллекта и воли. Вышеупомянутое инуитское понятие инуа «каждого объекта», по сообщению Франца Боаса относящееся к «личности» субъекта, за которым оно закреплено, кажется лучшим описанием анимистической субъектности. Или как это понятие характеризует Кнуд Расмуссен: «Персонификация таких несхожих вещей, как огонь, камень, пропасть, пиршественный дом и тому подобное; эти духи затем назовут инуа, хозяином или повелителем определенного камня или дома» (Rasmussen 1929, 204). Анимизм – это наличие личностных качеств у вещей.

Согласно традициям многих коренных народов Америки, некоторых народов Новой Гвинеи и других стран, различные виды животных и растений изначально были людьми, и, хотя впоследствии они приобрели свои нынешние тела, по своей сути они остаются людьми. Нередко анимистические существа или вещи, даже такие, как солнце или снег, появляются в образе людей в снах и в шаманских видениях (см., напр., Brown and Brightman 1988, 35, 37). Известно, что некоторые из них могут превращаться в людей и обратно (см., напр., Lienhardt 1961, 117). Таким образом, существо – это феноменальная вещь-в-себе, ноумен, но, в отличие от кантовского понятия, вещь-в-себе познаваема именно потому, что она личность. Не только познаваемое, но и существо, охотно вступающее в социальное взаимодействие, с которым люди общаются, оперируя человеческими понятиями, что вряд ли можно назвать простой фантазией. Поэтому сновидение, необходимое для успеха мирских человеческих начинаний, обнаруживает зависимость человека от того, что могут дать только боги.

В любой культуре имманентности практически все и вся может быть нечеловеческим существом: не только животные и растения, но и камни, ручьи, ветра, огонь, солнце, звезды, скалы – каждый может иметь свою внутреннюю инуа (здесь используется как специальный термин). Действительно, об инуитах говорят, что их космология «представляет собой почти полный анимизм. Кажется, у всего есть душа-существо. Географические объекты, все животные (в некоторых районах – кроме собаки), светильник, входная дверь и другие части сооружений и убранства, инструменты, одежда – все имеет душу» (Lantis 1950, 320). Маленькая душа есть в каждой части тела гренландского инуита; если какая-то часть тела больна, то это потому, что душа покинула ее (Thalbitzer 1909, 450). Российский этнограф начала XX века Владимир Богораз приводит слова чукчи шамана: «Все сущее живет; лампа ходит, стены дома имеют свой голос, и даже урильник имеет собственную страну и шатер… Рога на могилах покойников ходят обозом вокруг могил, а утром становятся на прежнее место, и сами покойники встают и приходят к живым» (Богораз 1939, т. 2, 4). Ночью, рассказывали Богоразу, готовые к продаже шкуры превращаются в оленей и ходят на свободе; деревья в лесу разговаривают между собой. «Даже тени от стен составляют целые племена, они живут в шатрах и выходят на охотничий промысел» (Богораз 1939, т. 2, 5).

Вспоминается знаменитая аллегория Платона о пещере в «Государстве», где Сократ рассуждает о бесплодности человеческого познания. Люди подобны узникам, прикованным в пещере лицом к задней стене, где все, что они видят, – падающие тени вещей, проходящих перед огнем позади них; и, будучи так связаны, они принимают тени за реальность. Антропологи, чувствительные к имманентному характеру изучаемых обществ, – не платоновские философы, пришедшие освободить людей от их эпистемологических цепей. Напротив, как этнографы мы описываем культурную реальность, в которой люди знают об этом и относятся к теням и прочему как к таким же существам, как они сами. Мы – этнографы пещер, каждая из которых сама по себе особый мир.

Сибирские тени – это форма анимизма, которую Вивейруш де Кастру наглядно описывает в контексте Амазонии как «перспективизм» (Viveiros de Castro 1998; 2004a; 2004b; 2015). Мир

населен различными видами имеющих субъектность сил, как человеческих, так и нечеловеческих, каждый из которых наделен одним и тем же типом души, то есть одним и тем же набором когнитивных и волевых способностей. Обладание сходной душой подразумевает наличие сходных понятий [то есть сходной культуры], которые определяют то, что все субъекты смотрят на вещи одинаково… Что меняется при переходе от одного вида субъекта к другому, так это «объективный коррелят», обозначаемое этих понятий: то, что ягуары видят как «маниоковое пиво» (обыкновенный напиток для людей, ягуара или кого-то еще), а люди – как «кровь». Там, где мы видим грязный солончак на берегу реки, тапиры видят свой большой церемониальный дом и так далее. Такое различие перспектив – не множественность взглядов на единый мир, а единый взгляд на разные миры – не может быть связано с душой, поскольку она является общим изначальным основанием бытия. Эта разница скорее коренится в телесных различиях между видами, поскольку тело… является пространством и инструментом онтологической дифференциации и разъединения обозначаемого (Viveiros de Castro 2015, 58–59).

Точно так же сибирские мыши – это люди, живущие в подземных домах, чьи олени – это то, что люди видят как корни определенных растений, а нарты, которые они используют для охоты, – это определенные травы. Чукчи говорят, что с помощью некой силы превращения мыши могут внезапно стать настоящими охотниками с настоящими нартами, охотящимися на белого медведя. Но когда приходит время нести дичь домой, сани возвращаются к своему первоначальному размеру, а медведи становятся сусликами (Богораз 1939, 6). Нам не говорят, что мыши делают из своих представлений о человеческой охоте, но мы знаем, что «злые духи», или kelet, на которых нападают шаманы, сами