Моисей. Жизнь пророка - Джонатан Кирш

class="p1">Иосиф Флавий предположил, что Моисей пришел в полдень – солнце находится в зените, ему жарко, он устал от долгого пути, его губы сухие и потрескались. Но Библия утверждает, что Моисей, прежде чем утолить невыносимую жажду, отвлекся на развернувшуюся перед ним сцену, поначалу увлекательную, но вскоре ставшую опасной.

«У священника Мадиамского было семь дочерей. Они пришли, начерпали воды и наполнили корыта, чтобы напоить овец отца своего» (Исх., 2: 16).

Вид стольких женщин у колодца, вероятно, восхитил и, скорее всего, подействовал возбуждающе даже на человека, только что завершившего изнурительное путешествие по пустыне. В древности на Ближнем Востоке людям разного пола редко выпадала возможность пообщаться в непринужденной обстановке, и колодец был одним из немногочисленных мест, где мужчина мог встретиться с женщиной, с которой не состоял в близком родстве. Таким образом, поход к колодцу давал редкую возможность обменяться шутками и пофлиртовать. «Арабы известные скотоводы, – счел своим долгом объяснить Филон, отождествляя древних мадианитян с арабами, на которых, считалось, они были похожи, – и они пасут свой скот вместе, не только мужчины, но и женщины, и юноши, и девушки».

В Библии, действительно, часто описывается судьбоносная встреча мужчины с женщиной у колодца: слуга Авраама встретил Ревекку, будущую невесту Исаака, у колодца на земле Арама (Быт., 24: 10–15), у колодца Иаков при первой встрече воспылал страстью к Рахили (Быт., 29: 10–11). Случайная встреча у колодца является примером того, что ученые-библеисты называют типичной сценой; классическая сцена, выполненная в соответствии с четко определенными правилами, включающая конкретные места и события – мужчина возвращается из далекой страны, встречает у колодца женщину, они достают воду, вместе утоляют жажду (иногда после преодоления определенных препятствий), и в конечном счете между мужчиной и женщиной вспыхивает любовь. «Современные слушатели этих сказок, – высказывает предположение ученый-библеист Роберт Альтер, – получали особое удовольствие, наблюдая, как могло быть достигнуто соглашение в каждом конкретном случае, благодаря искусству рассказчика, точно следующему рассказу и при необходимости добавляющему то, что было необходимо данному герою».

Иногда нить, связывающая шаблонные сцены в библейском повествовании, явно выражена в раввинском предании, где сцены и персонажи из Библии соединяются самым причудливым образом. Раввины говорят, что колодец, у которого Моисей впервые встретил дочерей, тот же самый, где Иаков встретил Рахиль, хотя в первом случае дело было в Мадиаме, а второй случай имел место много раньше в далеком Араме. Для раввинов колодец, который существует в неких древнееврейских мечтах, «тот же колодец, который Бог создал в канун субботы, в сумерки».

Библия рассказывает нам, что появление группы пастухов разрушило очарование сцены с семью сестрами у колодца. Пастухи, не желая ждать своей очереди у колодца из опасения, что в нем не хватит воды для их скота, отгоняют женщин и дают возможность своим овцам пить воду, которую достали и налили в корыта женщины. «И пришли пастухи и отогнали их», – сообщает автор Библии (Исх., 2: 17), только высказывая предположение, что пастухи были эгоистичны и ленивы. Однако раввины превратили рассказ в злодейское преступление – жестокие, кровожадные пастухи, гласит история, предприняли попытку сексуального домогательства, а затем сбросили молодых женщин в колодец!

Моисей, конечно, встречал случаи проявления алчности и жестокости на долгом пути из Египта по пустыне, в основном безлюдной и абсолютно неконтролируемой, где одинокий путник всегда рискует подвергнуться нападению разбойников или еще того хуже. «Поскольку за дорогами велось наблюдение, – считал Иосиф Флавий, – он бежал через пустыню, где его бы не стали искать, и продолжал путь, хотя у него не было еды…» Но Моисей уже однажды совершил убийство, верша справедливость, и мы знаем его как человека, имеющего вспыльчивый характер, сильного и обладающего обостренным чувством справедливости. Поэтому он не хочет и не может спокойно наблюдать, как пастухи издеваются над молодыми женщинами. «Тогда встал Моисей, – говорится в Библии, – и защитил их, и напоил овец их» (Исх., 2: 17).

Библия не уточняет, как именно Моисей помог молодым женщинам, но можно предположить, что он защитил их и отогнал пастухов. Ничего другого нельзя ожидать от человека, который уже убил надсмотрщика за рабами и вскоре возглавит восстание рабов против фараона. Однако мудрецам было не более комфортно с воинствующим Моисеем у колодца, чем с человекоубийцей в Египте, и потому они придумали сцену, в которой Моисей предстает разглагольствующим моралистом, а не человеком действия. Он произносит речь, столь цветистую и наполненную пустыми угрозами, что любой настоящий хулиган только бы громко рассмеялся в ответ. «Вы не боитесь иметь такие трусливые руки? Вы длинноволосые люди, женщины, а не мужчины, – говорит Моисей пастухам в версии истории, рассказанной Филоном. – Клянусь оком божественной справедливости, которое видит, что делается даже в самых безлюдных местах, что вы не должны отбирать [воду] у них». И конечно, благочестия и высокопарности достаточно, чтобы запугать жестоких пастухов. «Будучи напуганы его словами, поскольку, пока он говорил, он казался вдохновленным, – заключает Филон, – и опасаясь, что он может пророчествовать и предсказывать, они подчинились и стали покорными».

Здесь древние рассказчики по-прежнему поглощены работой по превращению Моисея в добросердечного и богобоязненного человека, бережно хранимого в раввинской литературе. Довольно удивительно, что, расправившись у колодца с пастухами и защитив семерых молодых женщин, Моисей начинает поить овец, сначала тех, которые принадлежат женщинам, подвергшимся насилию, а затем тех, которые принадлежат их обидчикам, «хотя последние не заслуживают доброго отношения», замечают раввины. Оказанная любезность не стоит ему особых усилий. «Ему надо было только наполнить корыто, – сообщили раввины, – а воды было столько, что ее хватило на всех овец».

Раввинская литература, действительно, изобилует историями о более добром, мягком Моисее, нежели тот, который обитает в Библии. Мидраш говорит, что пребывание Моисея в Мадиаме – ссылка, навязанная ему Богом за убийство надсмотрщика в Египте, – и ссылка в указанный «город-убежище» является наказанием для того, кто неумышленно совершил убийство, о чем говорится в книге Чисел. «Выберите себе города, которые были бы у вас городами для убежища, куда мог бы убежать убийца, убивший человека неумышленно; и будут у вас города сии убежищем от мстителя, чтобы не был умерщвлен убивший, прежде нежели он предстанет пред общество на суд» (Числ., 35: 11–12). То, что раввины поздней Античности и Средневековья отдавали предпочтение кроткому пастуху, а не безжалостному солдату, обнаруживает нечто важное относительно опыта еврейского народа в изгнании и выбранной им стратегии выживания.

Пришелец в чужой земле

Библия, пропустив в своем стенографическом отчете молодость Моисея, подробно описывает маловероятную историю ухаживания и брака, начавшуюся со сцены у колодца. Дочери «священника Мадиамского» поспешили домой, сообщает автор Библии,