Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

линии развития числовых обозначений (например, в нивхском языке пять связано с понятием о руке, шесть с названием какого-то множества предметов, девять опять связано с рукой и т.д.), с одной стороны, подтверждают положение о том, что в качестве множеств-эквивалентов использовалось не только человеческое тело и его части, но и другие конкретные множества, а с другой – говорят о том, что после возникновения тех или иных количественных понятий рука продолжала использоваться при счете. Только в силу этого в дальнейшем при образовании понятий бóльших количеств они могли обозначаться словами, связанными с ручным счетом[155]. Именно отсутствием единой линии в происхождении числовых обозначений объясняется та морфологическая неоднородность числительных, на которую указывают многие исследователи[156].

Рассматриваемый этап развития категории количества нашел свое отражение в фактах возникновения нескольких параллельных обозначений для отдельных чисел, а также в возникновении в пределах грамматической категории числа различных значений собирательного типа, учитывающих качественные особенности объектов, образующих соответствующие конкретные множества.

То или иное определенное количество могло получить больше, чем одно название, так как в качестве множеств-эквивалентов могли выступать несколько одинаковых в количественном отношении совокупностей предметов. Так, например, в нивхском языке понятие «пять» связано с *хон ‘много’ и *т′о ‘рука’, а понятие «два», выражаясь собственно количественным обозначением *ми, связано также со словом тонрт′ ‘двойняшки’[157]. В китайском языке понятие «два» выражается двумя числительными: лян и эр, в качинском языке – числительными lăhkwang и ni[158].

Несколько обозначений одного и того же количества возникало также и потому, что при возникновении соответствующего понятия в качестве исходной точки отсчета нередко использовалось несколько уже существующих числовых обозначений. Так, в чукотском языке число 9 обозначается числительными ныръамытлынэн букв. ‘четыре + пять’ и амынгытqавкыльэн букв. ‘не десятый’; число 14 обозначается числительными мынгыткэн ныраq парол букв. ‘десять четыре лишних’ и акылгынqавкыльэн букв. ‘не пятнадцатый’; число 19 обозначается числительными кылгынкэн нараq парол букв. ‘пятнадцать четыре лишних’ и эqлuqqэвκыльин букв. ‘не двадцатый’[159].

В чаплинском диалекте эскимосского языка число 15 обозначается как словом акимичак′ , так и сочетанием слов к′улям талъимат сипнык ′лъюки букв. ‘десять пять слишком’; в языке гренландских эскимосов число 20 обозначается двояким способом: aftersaneq talimat букв. ‘процесс перехода пяти’ (что указывало на переход при счете с одной ноги на другую и на окончание счета) и inuk navdlugo букв. ‘человек целиком’[160].

Специалисты по индоевропейским языкам из факта отсутствия общего индоевропейского архетипа числительного один при общности архетипов числительных от двух до пяти делают вывод,

«что числительное ‘1’ образовалось гораздо позднее, чем числительные ‘2’ – ‘10’ и даже ‘100’ …что понятие числа ‘1’ и его название возникли в период „распада“ (или, в крайнем случае, в начале периода „распада“) индоевропейского языкового единства»[161].

Здесь не учитывается, однако, что понятие «один» в и.-е. праязыке могло связываться с несколькими названиями и закрепиться в дальнейшем за разными названиями в разных и.-е. языках. Так, в чукотском понятие «один», выражаясь числительным ыннен, связано также с первым компонентом числительного конъачгынкэн ‘девять’, букв. один рядом (отодвинут)’ и повторительного числительного кун-эче ‘один раз’, в кетском языке понятие «один» выражается двумя основами – кок при счете одушевленных и кус′ при счете неодушевленных предметов[162].

Очевидно, что выделение единичного объекта из какого-либо конкретного множества является необходимым условием не только для установления взаимно-однозначного соответствия каких-либо двух множеств предметов на первом этапе развития категории количества и образования понятий о количествах, бóльших, чем «один», на дальнейшем этапе ее развития, но и условием для выделения и сравнения в качественном отношении какого-либо одного предмета с другим[163].

Можно предположить, что этап установления равночисленности в истории развития счета должен был привести к возникновению многих рядов, или систем, последовательно возрастающих числительных, каждый из которых использовался при счете в соответствии с качественными особенностями исчисляемых предметов.

Такого рода предположение как будто подтверждается тем, что во многих языках (в ряде индейских языков, языков Океании и в одном из палеоазиатских языков – нивхском (гиляцком) языке) действительно существует несколько систем числительных, каждая из которых употребляется при счете лишь предметов определенного рода. По мнению многих ученых, числительные этого типа возникли на том этапе развития счета, когда понятие количества еще не выделялось, а существовали лишь понятия о количествах тех или иных конкретных предметов.

«…На примитивных ступенях развития языка, – пишет Э. Кассирер, – повсюду обнаруживается, что числовые обозначения непосредственно сливаются с обозначениями вещей и свойств. То же самое обозначение одновременно служит как для выражения свойств предметов, так и для выражения его числовой определенности и его числового характера»[164].

Ссылаясь в этой связи на язык жителей острова Фиджи, в котором существуют специальные слова для обозначения 2, 10, 100 и 1.000 кокосовых орехов или 10 лодок, 10 рыб и т.п., на язык североамериканских индейцев цимшиан, в котором есть специальные числительные для счета длинных предметов, мелких предметов и т.п., Э. Кассирер далее утверждает, что

«дифференциация рядов чисел (Zahlreihen)… практически может быть неограниченной»[165].

Леви-Брюль, используя такого рода факты для подтверждения своей теории об особом, дологическом мышлении «первобытных» народов, утверждает следующее:

«Эти факты сводятся, как мы думаем, к общему предрасположению мышления низших обществ. Так как абстракции этого мышления являются всегда скорее индивидуализирующими, чем обобщающими, то оно на известной ступени своего развития образует имена числительные, однако это не числительные in abstracto, как те, которыми пользуемся мы. Это всегда имена числительные определенных разрядов существ и предметов»[166].

Особенностями мышления объясняет такого рода факты также и Б.М. Кедров. Он пишет:

«На ранней ступени своего развития оно (человеческое сознание. – В.П.) еще не научилось мыслить отвлеченными числами, так как количественные характеристики нераздельно сливались с качественной определенностью подсчитываемых предметов, как это имеет место при оперировании именнованными числами. Более того, первоначально в языке отсутствовали сами имена числительные; количественная характеристика сливалась нераздельно с будущим именем существительным (например, у некоторых северных народов еще до сих пор сохраняются в языке самостоятельные слова для обозначения одного оленя, двух оленей и т.д.; у некоторых народов, живущих в пустынях, такие же слитные слова существуют для обозначения одного, двух и большего числа верблюдов)»[167].

Эта точка зрения разделяется также некоторыми математиками. Так, Р. Курант и Т. Роббинс пишут в этой связи следующее:

«Абстрактный характер идеи числа становится ясным только на