Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

В лингвистических работах часто говорят о том, что морфема «манифестируется» морфой. Отношение морфемы и морфы есть отношение по степени абстракции. И если в известном смысле можно говорить, что морфа «манифестирует» или «репрезентирует» абстрактную единицу – морфему, как представитель класса представляет класс, то при этом следует всегда иметь в виду, что в действительности абстрактная единица выводится из конкретных в качестве умственного предмета, что она не существует самостоятельно вне конкретных единиц и что, следовательно, утверждение о ее «манифестации» или «воплощении» условно. Нельзя понимать абстрактные единицы как что-то самостоятельно сущее и лишь время от времени манифестирующееся, как говорит Л. Ельмслев, в любом материале. В противном случае абстрактные лингвистические объекты могут уподобиться бессмертной и вечно переселяющейся пифагорейской душе, для которой тело является лишь чем-то чисто случайным[118].

Исходя из изложенных в данной статье соображений о природе абстрактных сущностей в лингвистике, следует отдать предпочтение утверждению о том, что язык «как система» состоит из материальных, а не абстрактных единиц. Эти материальные единицы объединяются в классы, «сокращенным» обозначением которых являются абстрактные единицы. Если понимать язык как реальное материальное средство общения, а речь как применение этого средства, то в речи применяются именно конкретные материальные единицы. Каждая из них несет в себе некоторые общие свойства, которые и служат основанием для вывода абстрактных единиц.

Абстрактные единицы – это форма упорядочения и классификации конкретных единиц в системе самого языка. Они отражают объективную упорядоченность конкретных единиц в языковой системе. Они введены лингвистами на основании учета общих свойств реальных материальных свойств единиц языка. И пусть нас не смущает бесконечное разнообразие оттенков произношения «одного и того же» звукового элемента в индивидуальной речи. Всевозможные оттенки индивидуального произношения какого-либо звука и невозможно, и не следует помещать в языковую систему. Звуковые модификации, связанные, например, с особенностями речевого аппарата отдельных людей, есть факт чисто речевой. Но, чтобы данный звук имел качество фонемы, все разнообразие его вариаций не может выйти за некоторый предел. Во всех своих модификациях этот звук, как некоторая материальная величина, должен сохранять качественную определенность. Если исключить позиционно обусловленные варианты звуков как предусмотренные «системой языка», то все остальные их модификации вызываются их свойством «экземплярности». Звуковые единицы, носители фонемного качества, не берутся из языковой системы в готовом виде, как наборщик берет из наборной кассы отлитую в металле букву, их делают всякий раз заново. Всякая делаемая вновь и вновь «вещь» не может быть полностью тождественной самой себе в телесном смысле, хотя она может остаться сама собой в качественном смысле.

В.З. Панфилов.

Категории мышления и языка.

Становление и развитие категории количества в языке

Категории мышления, будучи наиболее общими понятиями, отражающими основные закономерности объективной действительности, представляют собой, по определению В.И. Ленина,

«ступеньки выделения, т.е. познания мира, узловые пункты в сети, помогающие познавать ее (природу. – В.П.) и овладевать ею»[119].

Категории мышления современного человека есть продукт длительного исторического развития. Их содержание изменяется по мере углубления познания человеком объективной действительности.

«Если все развивается, – писал В.И. Ленин, – то относится ли сие к самым общим понятиям и категориям мышления? Если нет, значит, мышление не связано с бытием. Если да, значит, есть диалектика понятий и диалектика познания, имеющая объективное значение»[120].

Ступени, этапы в развитии категорий мышления представляют собой ступени, этапы в познании человеком объективной действительности.

Категория количества является одной из наиболее абстрактных категорий мышления современного человека и ее обусловленность объективной действительностью носит наиболее опосредованный характер. Именно поэтому в самых различных направлениях идеалистической философии она использовалась как пример и доказательство того, что категории мышления являются якобы продуктом чистого разума. Выявляя гносеологический источник идеалистической точки зрения на категории мышления и, в частности, на категорию количества, Ф. Энгельс писал:

«…Как и во всех других областях мышления, законы, абстрагированные из реального мира, на известной ступени развития отрываются от реального мира, противопоставляются ему как нечто самостоятельное, как явившиеся извне законы, с которыми мир должен сообразоваться»[121].

Критикуя точку зрения Дюринга, объявившего, что основные формы бытия и понятия чистой математики имеют внеопытный, априорный характер, Ф. Энгельс указывал:

«Чистая математика имеет своим объектом пространственные формы и количественные отношения действительного мира, стало быть – весьма реальный материал. Тот факт, что этот материал принимает чрезвычайно абстрактную форму, может лишь слабо затушевать его происхождение из внешнего мира»[122].

Рассматривая вопрос о происхождении таких понятий, как число и фигура, Ф. Энгельс писал:

«Понятия числа и фигуры взяты не откуда-нибудь, а только из действительного мира. Десять пальцев, на которых люди учились считать, т.е. производить первую арифметическую операцию, представляют собой все, что угодно, только не продукт свободного творчества разума. Чтобы считать, надо иметь не только предметы, подлежащие счету, но обладать уже и способностью отвлекаться при рассматривании этих предметов от всех прочих их свойств кроме числа, а эта способность есть результат долгого, опирающегося на опыт, исторического развития»[123].

Лингвистические данные по истории образования и развития числительных и категории грамматического числа в самых различных языках, этнографические данные по счету так называемых первобытных народов, наконец, данные по детской психологии подтверждают эти положения Ф. Энгельса и позволяют наметить те основные этапы, через которые прошла в своем развитии категория количества.

Существует точка зрения, что становление категории количества начинается с непосредственного чувственного восприятия количества того или иного конкретного множества, так что различие в количественной характеристике тех или иных конкретных множеств фиксируется в чувственно-наглядных образах этих множеств. Такого рода точка зрения развивалась, в частности, Леви-Брюлем, который находил пережитки этого состояния у так называемых первобытных народов.

«Уже у некоторых животных, – пишет Леви-Брюль, – в отношении очень простых случаев отмечена способность подобного рода… Если мы вспомним, что, по словам большинства наблюдателей, память первобытных людей „феноменальна“ (выражение Спенсера и Гиллена), „граничит с чудом“ (Шарльвуа), то тем больше оснований думать, что они легко могут обходиться без имен числительных. Благодаря привычке, каждая совокупность предметов, которая их интересует, сохраняется в их памяти с той же точностью, которая позволяет им безошибочно распознавать след того или иного животного, того или иного лица. Стоит появиться в данной совокупности какому-нибудь недочету, как он