Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

конструируется как обобщенное наименование данного множества предметов. Каждый конкретный предмет есть вариант по отношению к другому конкретному предмету, который в свою очередь является вариантом по отношению к первому. Иначе говоря, из двух (или любого количества) предметов, составляющих класс, оба (или любое количество) являются вариантами, но ни один из них не является инвариантом по отношению к другому, поскольку каждый из них есть конкретный предмет.

Какую лошадь из табуна можно считать инвариантом по отношению к другим лошадям этого табуна? Очевидно, ни одну. В лучшем случае одну из лошадей можно признать «образцовым экземпляром» и определить как «мисс» лошадь. Точно так же избираемая на конкурсах красоты «мисс Франции» или «мисс Америки» не есть инвариант по отношению к другим конкретным женщинам. Какой-либо конкретный предмет из некоторого множества предметов, составляющих один класс, по тем или иным причинам может быть признан эталоном, или образцом, но он остается всего лишь вариантом среди других вариантов.

Следовательно, вариант и инвариант – принципиально негомогенные объекты. Инвариантом для конкретных лошадей является некоторая абстрактная лошадь – «лошадь вообще». Такая лошадь есть умственный предмет. Она не существует как нечто реально сущее. Ее нельзя пасти и на ней нельзя ездить. Но она все же существует в каждой отдельной конкретной лошади как общее свойство «лошадности», демонстрируя диалектику общего и отдельного[95]. В свое время, полемизируя с ботаником Негели, Ф. Энгельс писал:

«Поэтому, когда Негели говорит, что мы не знаем, что такое время, пространство, материя, движение, причина и действие, то он этим лишь утверждает, что мы при помощи своей головы сперва создаем себе абстракции, отвлекая их от действительного мира, а затем оказываемся не в состоянии познать эти нами самими созданные абстракции, потому что они умственные, а не чувственные вещи, всякое же познание, по Негели, есть чувственное измерение! Это точь-в-точь как указываемое Гегелем затруднение насчет того, что мы можем, конечно, есть вишни и сливы, но не можем есть плод, потому что никто еще не ел плод как таковой»[96].

Но вернемся на лингвистическую почву. Способность одной и той же языковой единицы выступать в различных модификациях, т.е. как-то варьироваться, привело к возникновению понятия вариантов одной и той же единицы. Это потребовало введения самого термина «вариант». Так, «один и тот же звук», например [k], в разных условиях употребления и произношения отличается рядом особенностей. Все эти разновидности звука [k] стали называть его вариантами, а инвариантом стали называть «звук вообще», абстрактный звук [k], или фонему. Но здесь возникли трудности. Дэниэль Джоунз, определяя фонему как «маленькую семью звуков»[97], с одной стороны, ввел понятие «абстрактного звука», для которого конкретные звуки являются его манифестациями[98], с другой стороны, считал возможным говорить, что

«когда фонема состоит более чем из одного члена, один из звуков обычно кажется более важным, чем другой (другие)»[99].

Такой звук, по Джоунзу, может быть назван «главным членом фонемы»[100]. Остальные звуки из «семьи звуков» Джоунз назвал «дополнительными членами», или «дивергентами», или «суб-фонемическими вариантами»[101]. Тем самым Джоунз, подойдя вплотную к пониманию фонемы как некоторой абстракции, ввел понятие главного звука, для которого «неглавные» являются вариантами, т.е. представил фонему как состоящую из эталона (физического явления) и его вариантов (тоже физических явлений)[102].

Эти идеи сходны с развивавшимися совершенно независимо взглядами Л.В. Щербы, который понимал под фонемой объединение ряда звуков в «звуковые типы»[103].

«Эти звуковые типы и имеются в виду, когда говорят об отдельных звуках речи. Мы будем называть их фонемами. Реально же произносимые различные звуки, являющиеся тем частным, в котором реализуется общее (фонема), будем называть оттенками фонем»[104].

В этой формулировке Л.В. Щерба дает понимание фонемы как инвариантного свойства классов звуков – вариантов. Однако далее, как и Д. Джоунз, он вводит понятие главного, «самого типичного» для данной фонемы оттенка, который «произносится в изолированном виде»[105]. Тем самым, в понятие фонемы вводится «эталонный» момент.

«Эталонный» момент в понимании соотношения фонемы и звука был в значительной мере, если не полностью, преодолен в школе Трубецкого – Якобсона и у дескриптивистов.

Однако соотношение фонемы и звука как инварианта и варианта было подвергнуто критике. У С.К. Шаумяна читаем:

«Выясняя отношение звуков и фонем, К. Пайк пишет: „Топологически тождественные звуки – члены одной и той же фонемы, несмотря на то, что они искажаются под влиянием этических факторов“. Отсюда следует, что фонема – инвариант класса звуков, которые являются ее вариантами. Поскольку фонема – инвариант класса звуков, то К. Пайк находит возможным говорить о разных способах произношения той или иной фонемы… Итак, фонема в качестве инварианта относится к эмическому уровню, а звуки в качестве ее вариантов – к этическому уровню. Но в принципе фонема и звук оказываются явлениями одного порядка»[106].

Изложив, таким образом, понимание К. Пайком соотношение фонемы и звука, С.К. Шаумян пишет:

«В действительности звук и фонема – это гетерогенные объекты. Поэтому фонема не может быть ни инвариантом, ни названием класса звуков, а звуки не могут быть ни вариантами фонемы, ни членами класса, названием которого служит фонема. Варианты фонемы – это не звуки, а тоже фонемы. Варианты фонемы – это не звуки, а единичные фонемы. Фонемы есть конструкты, и в качестве конструктов они не могут произноситься. Произносятся не фонемы, а их физические субстраты, т.е. фонемоиды»[107].

С.К. Шаумян исходит из убеждения, что инварианты и варианты должны быть гомогенны (однородны) по своему характеру. Вопрос о том, должны ли варианты и инварианты быть гомогенными или гетерогенными – это общий вопрос, от решения которого зависит то или иное освещение соотношения фонемы и звука с точки зрения вариантности и инвариантности. Несколько выше мы пытались показать, что признание инвариантов и вариантов однородными (гомогенными) сущностями неизбежно ведет к признанию инварианта некоторым эталоном, т.е. одним из предметов ряда, по какой-либо причине признанного главным или представительным. Для С.К. Шаумяна инвариант в области звуков – это звук («физический субстрат, т.е. фонемоид»), обладающий эксплозивным произношением, в отличие от того же звука в имплозивном произношении,

«потому что с физической точки зрения более независимой должна считаться позиция эксплозивного произношения»[108].

Иначе говоря, из двух сравниваемых звуков инвариантом признается звук в «более независимой позиции», а звук в более зависимой позиции является вариантом первого. Тем самым, инвариантом признается более представительный