Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

не конкретные чувственно воспринимаемые единицы, а некоторые абстрактные сущности, являющиеся абстрактными единицами. В частности, абстрактным понятием является разработанное русской лингвистической школой понятие о слове как о единстве всех его форм. В реальной речи изменяемое слово (например, слово классических флективных языков) выступает всегда в виде одной из своих форм: книга, книгой, книге, книгами и т.д. Различия между этими формами, не затрагивающие ни общеграмматического значения слова (как части речи), ни вещественного, или лексического значения этого слова, оказываются снятыми в абстрактной единице, которая и определяется как единство всех своих форм.

Конкретные формы слова книга, так называемые словоформы, рассматриваются как принадлежащие одному и тому же слову. Но такого слова как конкретной единицы не существует. Оно есть абстрактная единица (иногда его называют лексемой), которую нельзя использовать в реальном общении, но понятие о которой имеет важное значение для систематизации, упорядочения и классификации языкового материала. Слово как единство форм, или лексема, есть обозначение некоторого класса конкретных единиц, а именно ряда конкретных форм этого слова.

Термин «фонема» обозначает также некоторую абстрактную единицу, поскольку фонема есть краткое обозначение класса фонетически сходных и функционально тождественных звуков. Так, в определенном языке в одну фонему объединяются различного рода конкретные разновидности «одного и того же» звука при условии, что в этом языке все эти разновидности обладают одной и той же функцией (более подробно о фонеме см. ниже).

Особенно широко понятие абстрактных единиц используется в различных направлениях лингвистики, воспринявших введенное Ф. де Соссюром противопоставление языка и речи. При этом абстрактные единицы рассматриваются как принадлежащие именно языку «как системе», где они группируются в классы, или парадигмы. В речи эти абстрактные единицы обретают плоть. Они «манифестируются» или «реализуются» в звуковом, графическом или каком-либо другом материале[75].

В американской лингвистике для обозначения «абстрактных единиц» были введены термины, включающие суффикс -эма, в отличие от их речевых «воплотителей», названия которых не включают этого суффикса (отсюда два ряда единиц – эмические и этические).

Отношения между абстрактными единицами и их «воплотителями» оцениваются во многих работах как отношения инвариантов и вариантов.

«Общая идея, вкладываемая многими лингвистами в парные единицы, состоит в том, что эмический член пары (фонема, морфема и пр.) являет собой некий инвариант, относящийся к системе языка и реализуемый в речи в виде „этических“ элементов (аллофонов, алломорфов и др.)»[76].

И дальше:

«Считается, таким образом, что инвариант в чистом виде существовать не может, он лишен материального бытия, он принадлежит языку, его системе, варианты же есть материальные реализации единиц языка, присутствующие в речи»[77].

Введение в лингвистический анализ различного рода абстрактных понятий явилось закономерным и необходимым этапом в более глубоком познании сущности и природы языка и его единиц. В то же время признание единиц языка «как системы» абстрактными сущностями, которые материализуются, только переходя в речь, ведет к представлению о языке как о некоторой системе классификации, способе упорядочения речевого материала, а не об упорядоченном наборе материальных единиц, т.е. о материальном средстве общения людей.

Является ли действительно язык, как говорил Ф. де Соссюр, «формой, а не субстанцией»[78], или же язык есть особым образом организованная система материальных единиц, в которой абстрактные единицы представляют собой краткие обозначения различных объединений материальных единиц, т.е. форма их упорядочения, классификации и организации именно в языке как в системе – таков один из основных спорных теоретических вопросов лингвистики. Этот вопрос короче может быть сформулирован так: является ли язык некоторой материальной системой, используемой как средство общения, или язык есть некоторая сетка отношений между абстрактными сущностями? Ответ на этот вопрос, по-видимому, во многом зависит от понимания природы абстрактных сущностей, используемых в лингвистике при выявлении свойств лингвистических объектов.

В своих философских работах Ф. Энгельс неоднократно обращается к проблеме абстракций в связи с анализом теоретического мышления и процесса познания.

Идеи Ф. Энгельса относительно абстракций и абстрагирующей деятельности ума имеют большое значение для выяснения природы и характера абстрактных сущностей, используемых различными частными науками.

Всякое познание, начинающееся с чувственного восприятия окружающего, неизбежно переходит к обобщениям, которые и представляют собой различного рода абстракции.

Чувственное восприятие подвергается мыслительной обработке. Ф. Энгельс писал:

«К нашему глазу присоединяются не только еще другие чувства, но и деятельность нашего мышления»[79].

В результате мыслительной деятельности и происходит обобщение.

Ф. Энгельс отмечает, что:

«всякое действительное, исчерпывающее познание заключается лишь в том, что мы в мыслях поднимаем единичное из единичности в особенность, а из этой последней во всеобщность…»[80]

Абстрактные понятия, по Ф. Энгельсу, не есть «продукт свободного творчества разума». В своем истоке абстракции представляют собой обобщенные отражения действительности в голове человека.

«Понятия числа и фигуры взяты не откуда-нибудь, а только из действительного мира. Десять пальцев, на которых люди учились считать, т.е. производить первую арифметическую операцию, представляют собой все, что угодно, только не продукт свободного творчества разума»[81].

И дальше:

«Как понятие числа, так и понятие фигуры заимствованы исключительно из внешнего мира, а не возникли в голове из чистого мышления. Должны были существовать вещи, имеющие определенную форму, и эти формы должны были подвергаться сравнению, прежде чем можно было прийти к понятию фигуры»[82].

Ф. Энгельс настойчиво подчеркивает мысль о том, что все идеальные предметы, все абстрактные сущности, используемые в науке, имеют прообразы в действительности.

«Представления о линиях, поверхностях, углах, многоугольниках, кубах, шарах и т.д. – все они отвлечены от действительности, и нужна изрядная доза идеологической наивности, чтобы поверить математикам, будто первая линия получилась от движения точки в пространстве, первая поверхность – от движения линии, первое тело – от движения поверхности и т.д.»[83]

Абстрактные сущности, или «умственные вещи», как их называл Ф. Энгельс, имеют огромное значение в познании, поскольку как обобщения и отвлечения от многих частностей они позволяют рассматривать процессы и явления в «чистом виде». Роль идеальных объектов в познании Ф. Энгельс показывает на примере идеальной машины Сади Карно:

«Паровая машина явилась убедительнейшим доказательством того, что из теплоты можно получить механическое движение. 100.000 паровых машин доказывали это не более убедительно, чем одна машина, они только все более и более заставляли физиков заняться объяснением этого. Сади Карно первый серьезно взялся за это, но не путем индукции. Он изучил паровую машину, проанализировал ее, нашел, что в ней основной процесс не выступает в чистом виде,