Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

Таким образом, во мн. числе дат. и местн. падежи имели по одному окончанию, представленному разными вариантами. Каждый падеж был представлен множеством своих дифференциальных элементов. Однако во мн. числе противоречия между тождеством назначения падежа и множеством его дифференциальных признаков разрешалось иначе, чем в ед. числе. Во мн. числе прежде всего отсутствовало противопоставление склонений имен с основами на о- и на а-. Дифференциальные признаки падежей во мн. числе не были одновременно признаками, отличающими имена муж. рода от имен жен. рода.

Во мн. числе противопоставление единства назначения единицы внутрипадежных отношений и множественности их дифференциальных признаков не принимало форму противопоставления между самими признаками как знаками разных классов имен и разных внутрипадежных единиц. Противоречие между единством назначения падежных единиц и множественностью их дифференциальных признаков принимало форму противопоставления вариантов одного окончания или разных окончаний. Это противоречие находило свое разрешение в развитии тенденции к закреплению в одном падеже одного из нескольких вариантов окончания или одного из нескольких окончаний. Тенденции в языке представляют собой выражение процесса разрешения того или другого противоречия.

В этом отношении положение дат., тв., местн. падежей отличалось от положения им., вин. и род. падежей: первые по преимуществу имели разные варианты окончаний, вторые – разные окончания. Ввиду этого судьба дифференциальных признаков первой группы падежей значительно отличается от судьбы дифференциальных признаков второй группы.

Предложенное понимание принципа противоречия как источника развития дифференциальных признаков форм слова ведет по необходимости к исчезновению в ед. числе склонений основ на й-, ĭ-, а также основ на jo-и ja-.

Склонения основ на й-, jo-, ja- в русском языке действительно отмирали и так или иначе растворились в склонении основ на о- и на а-. Но основы на ĭ- сохранились до настоящего времени, ср. ночь, ночи, ночью и т.п. В белорусском языке также сохранилось склонение основ на ĭ-. Кроме того, сохранилось склонение основ на ja-, ср. им. зямля, дат. зямли, местн. аб зямли и т.п.

Во мн. числе должна была отмирать множественность дифференциальных признаков отдельного падежа. В белорусском языке этот процесс реализован в им. падеже мн. числа, в котором сохранилась только одна падежная морфема: -ы, -и, ср. стол – сталы, дом – дамы, брат – браты, окно – окны, конь – кони, поле – пали и т.п. Но в русском языке множественность дифференциальных признаков им. надежа мн. числа сохранилась: стол – столы, дом – дома, окно – окна, брат – братья, сосед – соседи, конь – кони и т.п.

Эти факты могут быть истолкованы в том смысле, что действие установленной нами закономерности не эффективно, что факты языка не соответствуют указанной закономерности. Следует, однако, заметить, что такое возражение исходит из представления о том, что социальные закономерности имеют линейный, динамический характер, которым должны подчиняться все факты без исключения. Такое понимание закона возникло путем перенесения законов механики на общественный процесс. Между тем, социальные законы должны пониматься как тенденция. Этот характер социальных законов классики марксизма выявили на множестве примеров.

Разрешение и преодоление противоречий, являясь глубинным, сущностным действием, представляет собою необходимость развития, необходимость исторического процесса. Но эта необходимость проявляет себя как общий закон. Общие законы общественного развития характеризуются тем, что они проявляются как общая тенденция, а не как закон всех отдельных фактов.

В статье «Система наемного труда» Ф. Энгельс писал:

«закон заработной платы совсем не такой закон, который действует незыблемо и прямолинейно. В известных пределах он вовсе не является неумолимым»[73].

Общественные законы осуществляются как тенденция, отдельные факты могут не совпадать с той или другой тенденцией, но они не могут служить доказательством отсутствия закона. Социальные законы выражают необходимость, в основе которой лежит возникновение, развитие и разрешение противоречия, но эта необходимость не имеет фатального предопределения по отношению к отдельным фактам. Ф. Энгельс, возражая против истолкования необходимости как фатального предопределения каждого отдельного случая, писал:

«Согласно этому воззрению, в природе господствует лишь простая, непосредственная необходимость. Что в этом стручке пять горошин, а не четыре или шесть, что хвост этой собаки длиною в пять дюймов, а не длиннее или короче на одну линию, что этот цветок клевера был оплодотворен в этом году пчелой… – все это факты, вызванные не подлежащим изменению сцеплением причин и следствий, незыблемой необходимостью, и притом так, что уже газовый шар, из которого произошла солнечная система, был устроен таким образом, что эти события должны были случиться именно так, а не иначе. С необходимостью этого рода мы тоже еще не выходим за пределы теологического взгляда на природу»[74].

Общественные законы выражают необходимость, которая осуществляется в форме вероятностно-статистической закономерности.

Так, в род. падеже ед. числа у основ на а- была морфема -ы, а у основ на ja- – -ѣ. Согласно нашей концепции, причина определяет необходимость устранения множественности морфем в одном падеже. В данном случае каждая из указанных морфем обладала равной вероятностью сохраниться или устраниться. И действительно, в одних говорах русского языка в род. падеже ед. числа у основ на ja- морфема е < ѣ вытеснена морфемой и, ср. земли в соответствии с унаследованной формой землѣ. В других говорах, наоборот, морфема и (орф. ы) вытеснена морфемой е, ср. стене в соответствии с унаследованной формой стѣны. Факты такого рода многочисленны. В белорусском языке одни говоры закрепили в местн. падеже мн. числа морфему -ох, ср. у стагох, ува мхох, у вязох и т.п.; другие говоры закрепили морфему -ах, ср. у стагах, ува мхах, у вязах и т.п.

Если две морфемы одного падежа получили разное назначение в системе языка, то вопрос о противоречии между единицей падежного противопоставления и множественностью ее дифференциальных признаков, разумеется, снимается; таковы падежные морфемы род. падежа ед. числа -а и -у: эти морфемы, как известно, получили в языке особые назначения.

ВНУТРЕННИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ В РАЗВИТИИ СТРУКТУРЫ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Перейдем к рассмотрению действия принципа противоречия как источника развития структуры предложений.

Предварительно мы конспективно изложим принятую нами теорию предложения.

Мы различаем следующие три факта:

а) предложение,

б) семантическую систему предметов, связанных некоторым отношением, существующую в нашем языке и в нашем сознании,

в) объективное событие, существующее вне языка и вне нашего сознания.

Предложение в своей структуре отражает семантическую систему, существующую в нашем сознании и имеющую предикативный характер, а семантическая система отражает, т.е. представляет собою интеллектуальную модель объективного события. Предложение по отношению к объективному событию есть имя, а объективное событие по отношению