Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

у детей младшего дошкольного возраста. Так, когда им предлагается по готовому образцу числовой фигуры «сделать такую же» (или «так же») без указания на количество предметов, которые образуют эту фигуру, ее воспроизведение

«при сохранении пространственного расположения ее элементов во всех случаях производилось путем мозаичного дробления множества на простейшие компоненты и зрительного сопоставления вычлененных компонентов»[134].

Именно этим объясняется тот факт, что для детей этого возраста

«счет… еще не является средством определения количества, и они не понимают, что последнее названное числительное указывает на общее количество сосчитанных предметов»[135].

Установление равночисленности двух множеств, образуемых качественно отличными друг от друга предметами, предполагает способность абстрагироваться от качественных различий предметов, составляющих эти множества. Вместе с тем на этом этапе еще не производилось установление количества, числа предметов тех множеств, которые приводились во взаимно-однозначное соответствие.

Выбор того или иного множества конкретных предметов в качестве эталона, или эквивалента, по отношению к которому устанавливалась равночисленность других конкретных множеств, представлял собой дальнейший этап в становлении категории количества. В качестве такого эквивалента, или эталона, первоначально использовалось более чем одно конкретное множество. Так, в этой функции использовались пальцы рук и ног и другие части человеческого тела, а также камешки, палочки и т.п. Э. Кассирер отмечает, что

«исходным пунктом для установления различий числовых равно как и пространственных отношений является человеческое тело и отсюда они переносятся на весь чувственно-наглядный мир»[136].

Действительно, человеческое тело, особенно пальцы рук и ног, как эталон, в отношении которого устанавливалась равномощность других конкретных множеств, занимает совершенно особое место среди других множеств, используемых в этом качестве. Каждая из частей человеческого тела, будучи качественно отличной от других и имея свое индивидуальное словесное обозначение, могла выступать как конечный член множества – эталона, если подсчет количества предметов, составляющих данное конкретное множество, заканчивался указанием на соответствующую часть человеческого тела. Очевидно, что в отличие от частей человеческого тела члены таких множеств, как палочки или камешки, не обладают этими свойствами.

Выделение эталонов, по отношению к которым устанавливалась равночисленность всех других множеств, привело к возникновению понятий об определенных количествах, т.е. чисел, так как

«число можно определить как общее свойство всех равномощных друг другу множеств»[137].

В качестве названий возникающих понятий о тех или иных определенных количествах при этом использовались:

1. Названия множеств-эквивалентов. Установлено, что в большинстве языков числительное пять происходит от слов со значением ‘рука’[138], числительное десять в ряде языков буквально означает ‘две руки’[139], числительное двадцать в некоторых языках означает ‘человек’, ‘самец’[140]. На ту большую роль, которую играла рука при счете и образовании числовых обозначений, указывает и тот факт, что в некоторых языках слово ‘считать’ буквально означает ‘пальчить’[141].

На это обстоятельство обращают внимание почти все исследователи «первобытных» народов. В частности, интересные сведения приводятся Н.Н. Миклухо-Маклаем.

«Излюбленный способ счета, – пишет он, – состоит в том, что папуас загибает один за другим пальцы рук, причем издает определенный звук, например бе, бе, бе… Досчитав до пяти, он говорит: ибон-бе (рука). Затем он загибает пальцы другой руки, снова повторяя бе, бе…, пока не дойдет до самба-бе и самба-али (одна нога, две ноги). Если нужно считать дальше, папуас пользуется пальцами рук и ног кого-нибудь другого»[142].

2. Названия соответствующих членов множеств-эквивалентов, если оно состояло из неоднородных объектов и каждый из них имел свое индивидуальное обозначение; или описательные выражения, которые указывали на какие-либо члены множества-эквивалента. Так, например, в амурском диалекте нивхского языка числительное девять буквально означает ‘один находящийся’, а в восточно-сахалинском диалекте ‘один пять’, что при ручном счете соответственно понималось ‘один не загнут’, ‘один остался’ и ‘один до пяти на другой руке’[143]. В эскимосском языке числительное четыре буквально означает ‘скатывающийся (по отношению к среднему пальцу руки)’, числительное восемь буквально означает ‘третьим пару имеющий’, девять – ‘четвертым пару имеющий’[144]. В чукотском языке числительные шесть, семь, восемь, девять соответственно означают ‘один + пять’, ‘два + пять’, ‘три + пять’, ‘четыре + пять’[145].

3. Слово (словосочетание), указывавшее на то движение при счете, которое совершалось при достижении соответствующего члена данного множества-эквивалента, или которым заканчивался подсчет. Так в эскимосском языке числительное десять буквально означает ‘верх’, ‘верхний’, поскольку при окончании счета на пальцах рук считающий поднимал кисти рук вверх, ладонью правой руки покрывал поднятые вверх пальцы левой руки[146].

Этимологии числительных в самых различных языках показывают, что многие из них восходят к словам со значением ‘много’. Так, например, в нивхском языке таким образом этимологизируются собственно количественные обозначения в составе числительных два, шесть, десять, сто[147]. Очевидно, что слова, к которым восходят такого рода числительные, первоначально представляли собой названия каких-то конкретных множеств-эквивалентов.

По-видимому, общей закономерностью является то, что числительные, обозначающие большие числа, обычно восходят к словам, являющимся названиями вещей, которые встречаются в большом количестве или представляют собой большую массу. Так, славянск. тьма обозначает ‘10.000’, санскр. samudra ‘океан’ – ‘10.000.000.000’, salila ‘морской поток’ – ‘100.000.000.000’; в древнеегипетском числительное миллион обозначалось иероглифом для головастика, числительное тысяча обозначалось иероглифом для лотоса[148], нивхск. н′эмqа ‘тысяча’, по-видимому, сопоставляется со словом н′эмχ ‘комар’ и т.п.[149]

Особый интерес представляет собой происхождение числительного один. По крайней мере для некоторых языков обнаруживается связь этого числительного с местоимениями. Так, в нивхском языке собственно количественное обозначение *н′и в составе числительных ‘один’ всех 26 систем сопоставляется с личным местоимением н′и ‘я’[150]. В качинском языке числительное langai ‘один’ состоит из двух компонентов lа и ngai[151], причем этот последний полностью совпадает с местоимением ngai ‘я’, а первый компонент, по-видимому, отождествляется со словом lа, указывающим на мужской пол, и с некоторыми существительными употребляется в значении ‘один’ самостоятельно.

В русском языке компонент -ин числительного один также имеет местоименное происхождение[152], чем объясняется изменение этого числительного по родам[153].

В эскимосском языке в числительном атасик ‘один’ выделяется основа ата со значением ‘отец’, ‘глава чего-либо’[154].

Таким образом, обнаруживается, что понятие «один» формировалось в неразрывной связи и на основе процесса выделения человека из окружающей его действительности, осознания им своего собственного я как нечто обособленного и противопоставляемого всем остальным предметам внешнего мира и остальным членам той человеческой общности, к которой он принадлежал.

Факты этимологической разноплановости числительных в самых различных языках и перебои в семантической