Сорок оттенков свободы - Диана Эванс

Он был в дорогом костюме, с идеальной укладкой, с бутылкой шампанского в руке. Но его лицо… я никогда не видела его таким. Растерянным и сбитым с толку. Он смотрел на меня и в его глазах я видела шок.

— Вера? — сказал он. — Это ты?

— Здравствуй, Сергей.

Он смотрел на мои короткие волосы, на яркое платье, губы, на которые я нанесла помаду после ухода Алины. Он смотрел и не узнавал.

— Ты… ты изменилась, — сказал он.

— Я изменилась.

— Ты выглядишь… — он не мог подобрать слова.

— Молодой? Красивой? Живой? — спросила я. — Выбирай любое.

Он перевёл взгляд на Максима, который стоял за моей спиной, положив руку мне на плечо. Его лицо напряглось.

— Можно войти? — спросил Сергей.

— Зачем?

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Говори здесь.

Он помялся. Посмотрел по сторонам, будто боялся, что кто-то увидит.

— Вера, я… я хочу вернуться.

Я не расслышала или расслышала, но не поверила.

— Что? — переспросила я.

— Я хочу вернуться, — повторил он. — Я совершил ошибку с Лерой… это было ошибкой. Она не та, кем казалась. Она… — он замолчал, подбирая слова.

Я смотрела на него и чувствовала… ничего. Пустоту. Год назад эти слова разорвали бы мне сердце. Год назад я бы плакала, умоляла, просила дать мне ещё один шанс, а сейчас я стояла в дверях своего дома, с мужчиной, который любил меня, и смотрела на бывшего мужа, который вдруг понял, что совершил ошибку.

— Ты серьёзно? — спросила я.

— Вера, я был дураком и не ценил тебя. Я думал, что молодость это главное. А теперь я вижу… — он смотрел на меня с каким-то отчаянием. — Ты стала ещё красивее. Я не знал, что ты можешь быть такой.

— Ты не знал, потому что не смотрел. Ты смотрел на молодых коллег, на Леру, на кого угодно, только не на меня.

— Я понял свою ошибку.

— Поздно.

Он посмотрел на Максима.

— Из-за него? — спросил он. — Из-за этого мальчика?

— Его зовут Максим, — сказала я. — И он не мальчик, он мужчина, который видит во мне женщину. Который не говорит мне, что я «исчерпала себя». Он любит меня настоящую.

— Вера, он молод. Это пройдёт. Он найдёт себе ровесницу, а ты останешься одна.

— Не останусь.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю, потому что верю ему, а тебе я больше не верю. Никогда больше не поверю.

Сергей побледнел. Я видела, как его рука с бутылкой дрожит.

— Вера, давай поговорим спокойно. Мы прожили двадцать лет. У нас дочь. Неужели ты выбросишь всё это ради…

— Ради чего? — перебила я. — Ради счастья? Ради любви? Ради того, чтобы чувствовать себя живой? Да, выброшу. Потому что эти двадцать лет, Серёжа, были не про любовь. Они были про удобство. Твоё удобство. Я была удобной женой и матерью, а теперь я хочу быть собой.

Он смотрел на меня и я видела, как он понимает, что я не вернусь.

— Вера, — сказал он тихо. — Я люблю тебя.

Я посмотрела на него. В его глазах стояли слёзы. Я не видела его таким никогда, даже когда умерла его мать, он не плакал.

— Ты не любишь меня, — сказала я. — Ты любишь то, что я тебе давала. Уют, заботу, комфорт. А меня ты никогда не любил. Ты даже не знал, какая я.

— А теперь знаю.

— Поздно.

Я взяла Максима за руку. Он стоял рядом, молчал, не вмешивался. Он давал мне пространство и выбор собственного будущего.

— Сергей, — сказала я. — Уходи и больше не приходи.

— Вера…

— Уходи, — повторила я. — Я сделала свой выбор и я выбрала себя, а ты остался в прошлом.

Он стоял на пороге, сжимая бутылку шампанского, которое, наверное, купил, чтобы отметить наше примирение. Он выглядел жалким и нелепым. Я смотрела на него и не чувствовала ничего.

— Ты пожалеешь, — сказал он.

— Нет, — сказала я. — Не пожалею.

Он развернулся и ушёл. Быстро, не оглядываясь. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Всё тело дрожало.

— Вера, — сказал Максим.

— Я в порядке.

— Ты дрожишь.

— Я знаю и это пройдёт.

— Ты была великолепна.

Я посмотрела на него. Он улыбался спокойно и тепло.

— Я никогда не говорила ему таких слов, — сказала я. — Никогда не защищалась. Всегда молчала и соглашалась со всем, что он говорил. А сегодня…

— Сегодня ты сказала всё, что нужно.

— Я не думала, что это будет так… легко. Я думала, будет больно, а я ничего не чувствую. Ничего.

— Потому что ты свободна. Не тогда, когда подписала бумаги о разводе, а сейчас. Когда сказала ему всё, что копилось годами.

Я обняла его, уткнулась лицом в грудь и закрыла глаза. Он держал меня крепко, и я чувствовала, как дрожь уходит.

— Максим, — сказала я.

— Да?

— Спасибо, что был рядом. За то, что дал мне самой сделать выбор.

— Это был твой выбор, не мой.

— Этого достаточно.

Он поцеловал меня в макушку.

— Пойдём, — сказал он. — Я приготовлю ужин.

— Ты? — я подняла голову. — Ты же не умеешь готовить.

— Я учусь ради тебя.

Я улыбнулась.

— Хорошо, давай.

Мы пошли на кухню. Я достала продукты, он встал рядом, пытаясь помочь. Через пять минут мы уже смеялись, потому что он перепутал соль с сахаром и пытался посолить салат, который я только что сделала.

— Максим, это салат. Он уже готов.

— Я хочу помочь.

— Ты помогаешь. Просто стой рядом и не трогай ничего.

— Скучно.

— Смотри и учись.

Я готовила, он стоял рядом, обняв меня за талию, и я чувствовала его дыхание на своей шее.

— Знаешь, — сказала я. — Я сегодня поняла одну вещь.

— Какую?

— Что я не жалею ни о чём.

— Это хорошо.

— Это странно. Я всю жизнь жалела о каждом шаге и слове.

— Потому что ты наконец-то делаешь то, что хочешь. Не то, что правильно и удобно, а то, что хочешь.

Я повернулась к нему.

—