Принцип исключения - Алина Аркади

она не рвётся со мной, распластавшись на кровати и прикрыв глаза. И пока освежаю тело под прохладной струёй, кляну себя за несдержанность и продумываю, как объяснить Тасе свою оплошность. Но, вернувшись в комнату, вижу в её руках телефон, а затем она поднимает глаза, но смотрит сквозь меня, задумавшись о чём-то своём.

– Тась, я хотел поговорить о…

– О том, что кончил в меня и имеешь все шансы стать отцом?

Она произносит это так легко, что я даже закашливаюсь, но затем издаю короткий смешок, понимая, что Тася не так наивна, как мне казалось ранее.

– Именно об этом.

– Я смотрю календарь, – машет телефоном, – сейчас безопасные дни. Так что расслабься, старичок, – а затем поднимается, похлопывает меня по плечу, как заправского другана, и направляется в ванную.

Старичок? Провожаю взглядом миниатюрную красавицу, с горечью принимая очевидность сказанного. Именно так и никак иначе. Сорок лет прошли, а я пустой: потёртый, побитый жизнью и обстоятельствами уставший человек. Предложить Тасе могу лишь себя. Хотя предложение так себе…

Экран её мобильника загорается, и я на автомате проверяю сообщения и звонки. Какой-то номер звонил двадцать раз, затем почти столько же Воропаева. Вероятно, Рита пробивалась к Тасе по наводке сынка Звонова. Отправляю своим ребятам номер, чтобы пробили, и подхожу к окну, где заметна лишь машина Левого. Пишу ему, что на сегодня свободен, потому что планирую остаться с Тасей до утра. Сегодня точно. В голове роятся мысли, и пока я не способен прийти к общему знаменателю, чтобы исполнить приказ Парето и завтра же заставить мелкую покинуть город, но у меня в запасе вся ночь…

Через несколько минут приходит ответ: неизвестный номер принадлежит сынку мэра. Кто бы сомневался, что ублюдка разрывало от нетерпения позабавиться с новой игрушкой. И если то, что сказала Тася об условии Риты, правда, то уже завтра она вылетит из Школы. Это к лучшему, потому как единственное, что будет держать Островскую в этом месте – я.

Вздрагиваю, потому как подкравшаяся ко мне бесшумно Тася обвивает руками и поглаживает живот, одновременно покрывая поцелуями мою спину и ошпаривая кожу горячим дыханием. Кладу свою ладонь поверх её и тяну к паху со словами:

– Продолжим?

Даже стоя к ней спиной, слышу, как она громко сглатывает, а развернувшись, сталкиваюсь с явной паникой, покрытой серебристыми бликами, и улыбаюсь.

– Гриш, я…

– Я пошутил, – подхватываю её на руки и тащу на кровать, – на сегодня достаточно. Иначе ноги завтра не сдвинешь.

– Будем спать? – Тася устраивается на моей груди, прижимаясь всем телом.

– Можем поговорить. Например, о том, как твой отец оторвёт мне голову.

– Нет, – Тася ехидно улыбается, – не голову.

– И их тоже. – На секунду представляю выражение лица Парето, если он узнает, что я прикоснулся к той, от кого должен был отгонять нежелательных ухажёров. – Или о том, как пять лет назад ты вышвырнула меня из своей жизни.

– Я не вышвыривала… Я… Просто ты женился… – затихает на последнем слове и зарывается носом в мою шею. – Надежда, которая теплилась во мне, оказалась уничтоженной. В тот момент, когда мама показывала фотографии с твоей свадьбы, я чувствовала себя мёртвой. Всё сгорело. Представив, как разговариваю с тобой, а на заднем плане мелькает твоя жена, поняла, что разорвать контакты будет лучшим из решений.

– Браки не навсегда. Люди женятся и разводятся. Вполне нормальная практика.

– Не для меня. – Тася перемещается, чтобы упереться подбородком в мою грудь и осмелиться посмотреть в глаза. – С десяти лет папа внушал мне, что выйти замуж я смогу лишь один раз. Решение связать свою жизнь с выбранным человеком должно быть взвешенным и осознанным. Это не развлечение, нет пробного периода и ознакомительного фрагмента: поженились, поиграли в семью и разошлись. Сделал выбор – будь ему верен. До конца. Поэтому я решила, что потеряла тебя…

Островский верен себе в убеждениях и точных формулировках, и всё чаще, когда Тася говорит, я слышу его голос с привычными холодными интонациями, которые не поддаются оговоркам. Вот и сейчас каждое слово, произносимое ею, не терпит возражений. Но в чём-то с Парето я всё же согласен: чтобы отказаться, усилий зачастую не требуется, а вот борьба вытряхнет тебя наизнанку, открыв истинное лицо.

– Я начала тебя забывать: сначала голос, потом черты… Намеренно не смотрела фотографии, не комментировала мамины вопросы, выходила из комнаты, когда речь заходила о тебе…

– А потом?

– А потом падение на Чемпионате. Болезненное и острое. Не знаю, возможно, болевой шок притупил осознание случившегося, но я поднялась и откатала пятнадцать секунд программы в полную силу. Уходила, едва наступая на ногу, а в раздевалке встать уже не смогла. А потом: операция, клиника, процедуры, снова операция, программа восстановления… И так по кругу. Словно один и тот же день повторяется снова и снова… Физическая боль дополнилась полным раздраем, когда меня огорошили заключением: в профессиональный спорт я больше не вернусь. Я просто ревела у отца на плече, считая, что жизнь окончена и впереди лишь пугающая пустота. Тогда папа и рассказал мне свою историю: подробно, не упуская самых омерзительных моментов. Вероятно, это не то, чем стоит делиться с шестнадцатилетней девочкой, но для меня это стало основательной встряской. И я вдруг поняла, что у меня есть всё: родители, дом, большая семья, которая за меня искренне переживает. Появилось желание действовать, двигаться вперёд, преодолевать препятствия, придумать новые цели и мечты. Папа отправил меня к психологу, а через время заставил встать на коньки и выйти на лёд, чтобы проехать пару кругов. Понимала, что дорога к пьедесталу для меня закрыта, но я могу пойти по другому пути.

– Решила стать тренером?

– Нет, мне предложили и тем самым застали врасплох. Я появлялась на катке, сопровождаемая сочувствующими взглядами бывших коллег: кто-то действительно сопереживал, примеряя на себя мою ситуацию, а кто-то откровенно радовался, что я сошла с дистанции. Знаешь, как называют тех, кто выбыл из команды по причине травмы и начал обучать малышей? – качаю головой, не решаясь прервать монолог Таси. – Отработанными… Мы ещё горим, рвёмся вперёд, желая большего, но травмы напоминают, что мы уже за бортом и подняться на пьедестал никогда не сможем.

Тихий всхлип даёт понять, что Тася провернула себя через переживания тех дней. Бесконечно сложно заставить себя подняться, когда даже дышать не в силах, а каждый сочувственный взгляд прибивает обратно к земле. И в какой-то момент ты просто ложишься, закрываешь глаза и решаешь, что так лучше и проще, в первую очередь для себя. Внутренний стержень больше не держит твою