Принцип исключения - Алина Аркади

начать всё с чистого листа были причиной, чтобы родители позволили оказаться рядом с тем, к кому тянулась душа. Жалею ли я? Нет. И пусть иного исхода не дано, я готова вновь пережить это проклятое утро ради времени, проведённого рядом с тем, кто является моим священным маяком и смыслом.

Глубоко внутри я была готова к этому. Разные и далёкие, существующие в мирах, которые никогда не пересекутся, всё же оказались рядом на короткий промежуток по моему желанию. Я болела им долгих пять лет и благодарна за две ночи, которые позволили надышаться Гришей. Сделала всё, чтобы притянуть это чёртово счастье, которым грезила последние годы, и тот факт, что это счастье во мне не нуждалось, стало ожидаемым эпизодом. Вот только я не предполагала, что будет так больно…

Не знаю, через сколько поднимаюсь, ковыляя на затёкших конечностях в комнату, чтобы найти телефон и позвонить маме. В спальне меня обволакивает запах Гриши, который, кажется, въелся даже в мебель, напоминая о сладком моменте, когда я имела возможность прижаться к мужскому плечу. Дорогие мне эпизоды я сохраню в памяти, запечатлев навсегда и время от времени возвращаясь туда, где желала остаться.

– Мам, я лечу домой, – произношу с надломом, как только в трубке слышится родной голос. – Скорее всего, ночным рейсом.

– Что случилось, Тась?

– Ничего, – едва сдерживаю слёзы, которые рвутся наружу. Мне казалось, что за несколько часов, проведённых на полу, я избавилась от предательской влаги. – Не устроили условия работы в Школе, да и коллектив меня не принял, – безбожно вру, наговаривая на девчонок, но причины, которые я озвучивала, чтобы оказаться в этом городе, теперь должны перекрыть более весомые, позволяющие оказаться дома без лишних вопросов. – Вы с папой правы: работать можно везде, главное – найти своё место.

Мама молчит, не комментируя озвученные причины, потому что, уверена, распознала ложь по интонациям и врывающимся в разговор всхлипам.

– Тебя кто-то обидел? – озвучивает вопрос спустя бесчисленное количество секунд. – Мужчина?

– Никакого мужчины, – собираюсь и произношу твёрдым голосом. – Не получилось с работой. Приезд сюда был ошибкой, и ты права, в этом городе вряд ли найдётся то, что успокоит мою душу.

– Что ж, пусть будет так. Скажу папе, он будет очень рад. Напиши, когда возьмёшь билет. Мы встретим.

И, кажется, мама приняла мою легенду, поверив на слово, что позволит оттянуть допрос с пристрастием до момента прилёта, но я хочу показать, что всё хорошо и ничего не должно вызывать тревоги, поэтому интересуюсь:

– Есть новости от Ароновых?

– Альберт в коме, состояние тяжёлое, да и возраст усугубляет положение. Но мы надеемся на лучшее, особенно Вика. Я не представляю, если бы с Костей случилось нечто подобное…

– Уже случалось, – вспоминается рассказ отца о событиях пятнадцатилетней давности, когда мама провела неделю у его постели. По его словам, именно тогда он осознал, что перед ним человек, который не откажется от него, как бы ни сложились обстоятельства.

– Тогда всё было по-другому. Я была другой, а всё происходящее казалось решаемым одним жестом Парето. Да и нас не связывали трое детей и пятнадцать лет брака. Сейчас я к подобному не готова.

– Ты же знала, чем занимается папа. Была в курсе дел, не всегда законных и часто опасных. А если всё же такое повторилось бы? В теории. Ты бы осталась с ним до последнего?

Сейчас в памяти всплывает наш с Гришей разговор в день встречи после пятилетнего молчания. Я заверила его, что с небезразличным мне человеком останусь до конца, но готова ли к такому в действительности?

– Знаешь, Тась, у каждого человека есть цена. Она определяется поступками и образом жизни. Некоторые люди со временем становятся бесценными в нашей жизни, настолько дорогими, что каждый вздох без них равен смерти. А есть те, кто стоит копейки, их поступки гадкие, а слова – будто воздух. Но они обязательно должны быть среди нас, чтобы понимать цену тем – реальным, настоящим. За много лет я убедилась, что Костя всегда верен своему слову и бесконечно мне предан. Поэтому да, я с ним до последнего, какую бы цену мне ни пришлось за это заплатить. Если ты не способен чем-то жертвовать ради дорогих людей, то действительно ли искренна твоя любовь?

– А если человеку твоя любовь не нужна?

«Тебе не место рядом со мной» – в голове стучат набатом фраза Гриши, а слёзы вновь застилают глаза. Ещё немного, и я позорно разрыдаюсь в трубку, вызвав множество вопросом мамы, на которые сейчас не хочу отвечать даже самой себе.

– Но это ведь не означает, что ты перестанешь любить? Просто твоя любовь останется нерастраченной, только твоей, особенной, а со временем появится шанс отдать её кому-то другому.

– А если она предназначена кому-то конкретному, только одному? – Понимаю, что диалог с мамой способен открыть реальное положение дел, но хочу понять, как любить того, кого любить запрещено.

– Тась, и всё-таки что-то случилось. Я слышу. Поделишься?

– Не сейчас. Я не готова.

– Значит, поговорим об этом завтра, когда будешь дома. Жду. Мы все тебя ждём.

– До встречи.

Отключаю телефон и тут же покупаю билет на два часа ночи. Уже утром я буду дома, чтобы навсегда потерять Гришу и наше возможное «вместе», которому не суждено случиться. А оно вообще было возможно? На протяжении нескольких лет я создавала в своей голове сценарии, которые никогда не произойдут, но они делали меня настолько счастливой, что я продолжала их выдумывать. Сейчас отчётливо понимаю: ни одному из них не суждено было сбыться. Оказывается, это очень больно – ждать того, чего никогда не будет.

Смотрю на пропущенные, среди которых множество вызовов от Воропаевой и девчонок. Сегодня я покину этот город, и последнее, что необходимо сделать – забрать документы из Школы и попрощаться с Элей и Светой. Поэтому вызываю такси, собираюсь, натягивая спортивный костюм, кроссовки и куртку, а сразу у подъезда сталкиваюсь с Андреем, привычно расхаживающим около машины.

– Доберусь на такси, – произношу, прежде чем мужчина открывает рот, – сегодня улетаю, так что в вашем присутствии около дома больше нет необходимости.

– Но Ярый приказал…

– Мне плевать на его приказы, – выплёвываю со злостью, удивляясь собственной реакции на родное имя, – на всё плевать.

Запрыгиваю в подъезжающий автомобиль, оставив Левого в недоумении. Накидываю капюшон, словно стремлюсь закрыться от всего мира и той саднящей боли, что прямо сейчас выжигает меня изнутри, не оставляя шансов на спасение. Когда-нибудь я вспомню этот момент с улыбкой и благодарностью за подаренный опыт. Но не сейчас.

Захожу в двери Школы, уже предвкушая