Принцип исключения - Алина Аркади

спину, а любое высказывание принимается с апатией. И единственное желание, которое всё ещё горит внутри, – не трогайте меня. Представив, через что прошла маленькая Тася, в районе солнечного сплетения сжимается тугой узел, и я прижимаю её сильнее, чтобы сегодня она была не одна.

Лежим в тишине, и только тонкий пальчик, вырисовывающий спирали на моей груди, даёт понять, что Тася не спит.

– Откуда эти шрамы? – Вопрос распарывает тишину, и сейчас она указывает на то, что является воспоминанием о ней.

– Их причиной являешься ты. Не помнишь?

– Нет.

– И Парето не рассказал?

– О чём, Гриш?

– Когда твоя мама попала в дом Аронова, её преследовали… очень нехорошие люди. Решили действовать через тебя. Эти две пули предназначались тебе, Тась, – поглаживаю плечо, напоминая себе о событиях тех дней. Страх за белокурую девочку заставил подставить под пули спину. Сейчас я испытываю аналогичное чувство.

– Ты спас меня? – ошарашенно шепчет и покрывает поцелуями лицо, даря благодарность со сроком давности в пятнадцать лет.

– Да.

– Папа не говорил… Но рассказал об отношениях с мамой. Я пыталась представить, какими они были тогда. Какой была мама?

Возвращаюсь к событиям тех дней и моменту, когда впервые увидел Лену на вокзале с Тасей на руках: вымотанная, потерянная, с пустым взглядом. Тогда я ещё не знал, что всё произошедшее далее – идеально спланированная партия Островского, в которой все мы лишь пешки на шахматной доске. Он не учёл лишь одного: Лена перевернёт его мир, заставив вновь почувствовать себя человеком.

– Знаешь, она так смотрела на Островского… Не могу объяснить. Но я бы всё отдал, чтобы на меня смотрели так же.

– Как?

Сосредотачиваюсь на притягательной серости, и сердце мгновенно ухает вниз, лишая возможности дышать. Невероятный взгляд. Я бы продал за него душу дьяволу, если бы у меня было хоть что-то достойное Таси. Поэтому оставляю её вопрос без ответа и беру в плен мягкие губы, которые утягивают в жаркий водоворот.

Укутываю красавицу своим теплом, и она практически сразу засыпает, тогда как я гоняю тяжёлые мысли, прикидывая, как заставить Тасю покинуть город уже завтра. Выход находится быстро, точнее, он всё время плавал на поверхности, но я желал пойти иным путём, чтобы максимально оградить Островскую от боли и разочарования. Но, вероятно, придётся прибегнуть к самому омерзительному варианту, чтобы обезопасить. Она скажет мне спасибо, когда осознает, что на самом деле происходило, а пока впитываю размеренное дыхание, расплывающееся по моей коже тёплыми дорожками, и проваливаюсь в сон.

Кажется, прошла минута, когда я, открыв глаза, наблюдаю дневной свет, пробивающийся сквозь пространство штор. Таси нет рядом, поэтому прислушиваюсь к звукам в квартире, уловив шум воды из кухни. Нехотя одеваюсь, натягивая маску безразличия и приготовившись к тому, что произнесу через несколько минут. Тася порхает по кухне в тонком халатике, что-то мычит под нос и выставляет тарелки.

Хотел бы я поучаствовать в идеальном завтраке, который так заботливо организовала красавица, но цель, которую преследую – основополагающая. Поэтому, не желая оттягивать решающий момент, произношу:

– Зачем я тебе? – Тася оборачивается на звук моего голоса, и искрящаяся улыбка медленно сползает с лица, обжигая непониманием. И всё же продолжаю, несмотря на то, что каждое слово даётся с трудом: – Уставший от жизни сорокалетний мужик с дерьмовым прошлым. Тебе девятнадцать лет. У тебя столько всего впереди: радость, любовь, разочарование, тревоги. – Руки красавицы опадают безжизненными плетьми, а кружка выскальзывает, оказавшись осколками на полу кухни. Приближаюсь, чтобы добить самого себя тоской в серебристой бесконечности. – Ты обязательно встретишь того, кто будет нужен тебе. Того, кому будешь нужна ты.

– Я тебе не нужна? – вскидывает взгляд, от которого сжимаются внутренности, а вязкая слюна заставляет часто сглатывать.

– Я не тот, кто тебе нужен.

– Почему все решают за меня: в какой стране жить, чем заниматься, что говорить, о чём думать? В конце концов, кого любить?

– Это неверное решение, – поднимаю ладонь, чтобы прикоснуться к манящей коже, но Тася отодвигается, ожидая завершения разговора.

– А если так решила не я? Если моё сердце выбрало того, кому желает принадлежать?

– Тася… – упираюсь лбом в её лоб, только чтобы не рассыпаться в пыль от проникновенного взгляда красавицы. – Решение необходимо изменить, иначе ты пожалеешь о каждом слове, произнесённом сейчас. Тебе не место рядом со мной.

А затем я её отпускаю, делая несколько шагов назад и едва не срываюсь обратно, когда наблюдаю, как по щекам частыми дорожками скатываются слёзы. Она их не прячет, не избавляется, показывая, как ей больно. И эта боль отдаётся внутри глухими ударами, словно от меня самого только что отказался тот, кто является единственным светом.

Спустя минуту взгляд Таси меняется. Отчётливо вижу секундный сдвиг, когда зрачки расширяются, а любовь в серебре сменяется дикой ненавистью. Иногда, чтобы распять человека, достаточно нескольких слов. И я их произнёс несколько минут назад.

Не произнеся более ни звука, хватаю пальто и покидаю квартиру. Подальше от той, что сейчас медленно умирает, сползая по стене. Разочарование. Сейчас Тася испытывает именно его. Момент, когда твой идеальный придуманный мир летит к херам на большой скорости, выжигая и превращая внутрянку в пепелище. Именно такие моменты обращают милых девочек в холодных сук, отгораживающихся от чувств и не желающих повторения пройденного. Возможно, это к лучшему, и в следующий раз сердце будет последним, к чему она прислушается. И если Парето стремился воспитать дочь под стать себе – он облажался. Похожей на него Тасю сделаю я.

Глава 16

Тася

Вчера я была счастлива. А сегодня… Просто жива. Так можно описать состояние, когда тебя уничтожили и бросили умирать на полу кухни.

Что нужно сделать, чтобы тебя полюбили? Ничего. Любовь – это не условия, не список требований, не гонка, не награда за лишения. Любят ведь разных: худых, полных, некрасивых, высоких, низких, с разным цветом глаз, брюнетов, с весёлыми веснушками на лице, панков, вегетарианцев. Любят, потому что зацепило, зажгло, встряхнуло. Проблема в том, что ты можешь стать идеальной, похудеть, поправиться, выучить два языка, научиться играть на скрипке, но тебя всё равно не полюбят. Потому что не вставляет, не притягивает, не манит. Нельзя заставить любить. И если это не любовь, то никакими силами не заставишь скучать, звонить, приходить, провожать, ждать, интересоваться, переживать и далее по списку. Всё просто. И самое сложное не цепляться за того, кто равнодушно бросил в тебя несколько болезненных фраз и ушёл не оглянувшись.

Прямо сейчас честно признаю – я приехала в этот город ради Гриши. Только так. Тренерство и стремление