Принцип исключения - Алина Аркади

– Гриша-а-а, – негромко зову того, на ком сейчас сосредоточено всё моё существо.

Осматриваюсь и выхожу из своего неожиданного убежища, чтобы увидеть Гришу, который лежит на земле и, как мне кажется, не дышит.

– Гриш, Гришенька… – тормошу мужчину, прикасаясь к его груди в попытке нащупать сердцебиение, а оторвав ладонь, замечаю на ней кровь.

Два хлопка – два выстрела. Только сейчас понимаю, что Яров ранен теми, кто искал меня.

– Девушка, что случилось? Помочь?

Поднимаю голову и вижу приятного мужчину лет шестидесяти, который склонился надо мной. Бросив взгляд в сторону, замечаю припаркованное такси, о котором я совсем забыла. Я сама его вызвала, когда вышла из Школы.

– Да, нужно в больницу.

– Только не в больницу. – Гриша сжимает мою ладонь, тянет на себя, не открывая глаза и едва слышно произносит: – Там добьют.

– А куда?

– Водить умеешь?

– Да, – отвечаю не задумываясь, потому как на права я не сдала, но папа в шестнадцать сам посадил меня за руль.

– Подгони машину…

Оставив Гришу на таксиста, бегу к машине. Ключ в зажигании, поэтому быстро преодолеваю расстояние и останавливаюсь около распластанного на земле мужчины. Таксист помогает поднять Ярова и усадить на сиденье, потому что одной мне не под силу сдвинуть того, кто больше меня в три раза. Удивительно, но помощник вопросов не задаёт, молча отходит и провожает нас взглядом.

– Гриш, куда ехать?

– К Айболиту…

– К-куда?

Называет адрес, едва ворочая языком, и я быстро вбиваю точку в навигатор, понимая, что указанное место где-то за городом. Гриша отключается, хрипит и тяжело дышит. Куда бы я сейчас ни ехала, молюсь, чтобы там нам помогли. Ему помогли. Неожиданно всплывает наш с мамой сегодняшний разговор о цене каждого из нас, о поступках, на которые мы готовы ради дорогих людей, и, посмотрев на безжизненное тело Гриши, осознаю – сегодня мне предстоит узнать, чего стою я.

Глава 17

Прислушиваюсь к дыханию Гриши сквозь шум автомобиля и хруст снега под колёсами. Не отрывая взгляда от дороги, кладу ему ладонь на грудь, улавливая прерывистое дыхание. Красное пятно расплывается по ткани, превращая светлую рубашку в мокрую тряпку, которую хочется сорвать и закутать его в нечто тёплое.

Съезжаю с трассы по указанию голоса в навигаторе и еду по дороге, окружённой высоким лесом. В отличие от города, здесь снег не расчищают, поэтому разобрать направление возможно лишь по колее, оставленной машинами. Надеюсь, что Гриша, даже находясь в полубессознательном состоянии, верно указал адрес, потому что в противном случае я могу потерять его уже сегодня. Я согласна улететь, оставить его в этом городе с мыслью, что рядом с ним окажется женщина, которую он примет, но потерять его насовсем и не иметь возможности даже мельком слышать новости о Ярове, не готова.

Мне кажется, я курсирую по лесу целую вечность, но неожиданно деревья расступаются и показывается большой дом, окружённый бесконечным забором. Мне кажется, метра четыре, возможно, выше, но заграждение, словно непробиваемая стена кричит о том, что хозяин не желает видеть на своей территории гостей. Останавливаюсь перед глухими воротами и нажимаю на кнопку вызова. Несколько гудков, щелчки, а затем приятный мужской голос откликается:

– Представьтесь.

– Мне нужна ваша помощь. Гриша назвал ваш адрес…

– Представьтесь, – настойчиво повторяет, не слушая моих уточнений, и приходится подчиниться, несмотря на опасения за жизнь моего пассажира.

– Островская Таисия Константиновна.

– Интересно…

Неоднозначный комментарий ставит в тупик, но ворота отъезжают в сторону, пропуская меня на территорию, освещённую множеством огней. Останавливаюсь у входа и выскакиваю из машины, чтобы сразу наткнуться на мужчину: брюнет, около сорока лет, с большой родинкой на правой щеке. С интересом меня рассматривает и ждёт уточнения моего появления в его доме.

– Яров ранен. Сказал, в больницу нельзя. Приказал отвезти к вам. Помогите, пожалуйста… – Готова встать перед ним на колени, лишь бы не прогнал и оказал помощь тому, кто в агонии.

– Говорил же, чтобы ко мне не приезжали… – матерясь, всё же идёт к машине, а открыв дверь, быстро осматривает раненого и качает головой. – Помоги.

С трудом вытаскиваем Ярова из машины и тащим не в дом, а в соседнее одноэтажное строение без окон. Передо мной открывается гостиная с камином и внушительным кожаным диваном, но мужчина кивает на неприметную дверь сбоку и, открыв её ногой, спускается по лестнице, практически самостоятельно тащит Гришу на себе, снимая с меня нагрузку. Открываю рот в удивлении, когда мы оказываемся в настоящей операционной, которую невозможно отличить от больничной. Здесь даже пахнет так же, а глаза режет от белого цвета.

Взваливает Ярова на операционный стол, разрезая одежду и являя окровавленное тело. В этом месиве нескончаемой крови сложно разобрать, какие ранения и сколько их. Пары секунд достаточно, чтобы мужчина смог оценить положение Гриши и принять решение, как мне кажется, не в нашу пользу.

– Крови боишься?

– Нет.

– Значит, будешь помогать. Сними куртку, вымой руки и становись сюда, – указывает на противоположную сторону от стола.

Молниеносно исполняю приказ, а затем наблюдаю, как мужчина готовит инструменты, бинты и всё, что понадобится для операции, а потом на лице Гриши появляется маска и на мониторе большого аппарата цифры, показывающие жизненные показатели. Пульс слабый, и это понимаю даже я, но его наличие даёт надежду, что Гриша справится. Новый знакомый суёт мне под нос стакан со спиртом, предлагая выпить и, по его мнению, снять напряжение, но я отталкиваю руку.

– Не нужно. Мне не плохо.

Вздёрнутая бровь даёт понять, что мужчина удивлён. Ещё с минуту придирчиво меня изучив, отодвигает прозрачную жидкость и приступает к тому, что логически должно произойти. Внимательно наблюдаю за действиями нового знакомого, поглядываю на монитор, облегчённо выдыхая, и понимаю, что Гриша потерял много крови, пока я везла его в указанное место. Белая простыня слишком быстро окрашивается красным, и даже выверенные движения доктора не гарантируют положительного исхода.

Но я исполняю все его указания, подаю необходимое, а через некоторое время он вынимает из мужского тела две пули. Странно, но я не испытываю страха или отвращения при виде крови, лишь металлический запах въедается в лёгкие, вызывая тошноту и желание заткнуть нос.

В какой-то момент позволяю себе перевести дыхание, отстранившись от происходящего, и вспомнить слова папы, который всегда утверждал, что я странная. Всю мою жизнь незначительные проблемы, возникающие на пути, вызывали неконтролируемую панику, заставляющую теряться; масштабные же события, требующие титанических усилий и трезвых решений, я воспринимала спокойно и осмысленно, действуя выверенно и чётко. Странность, играющая мне на руку множество