Принцип исключения - Алина Аркади

раз, выгодна в том числе и сейчас, когда я смотрю на окровавленное тело Гриши, на раны которого доктор накладывает стежок за стежком так легко, словно пришивает оторванную лапу плюшевому медведю.

Брови врача сведены к переносице, а белая рубашка и даже волосы испачканы кровью, которую он не спешит стереть. Последний стежок даётся ему с трудом, будто это самый сложный момент в многочасовой операции. Он отходит и несколько минут осматривает тело Гриши, словно любуется своей работой. Но потом я понимаю, что он оценивает риски. Это понятно по взгляду, прикованному к цифрам на мониторе, а тяжёлый вздох не сулит ничего хорошего.

– Всё закончилось. – Мне и так понятно, что больше он ничего сделать не может, но это итог, который должен быть озвучен вслух. – Можешь подняться. В доме есть сменная одежда и еда.

– Я с ним останусь, – отвергаю предложенную помощь, в ответ получая осуждающий взгляд. Но я сойду с ума, если не буду видеть Гришу и понимать, насколько плачевным является его состояние.

– Как хочешь. – Он подходит к раковине, моет руки и избавляется от рубашки в пятнах крови, оставшись в футболке. – Меня зовут Герман.

– Почему Гриша назвал вас Айболитом?

– Так называли моего отца.

– Но ведь Айболит был ветеринаром?

– Всё верно. – Герман открывает корзину, скидывая в неё полотенце и рубашку. – Он, как и мой отец, помогал животным. – Бросает взгляд на перебинтованное тело, подключённое к аппаратам, и, кажется, на его лице отражается отвращение, приправленное презрением.

Он недоволен нашим присутствием и тем, что последние несколько часов ковырялся в человеческом теле, вытаскивая пули и сохраняя угасающую жизнь.

– Но вы всё равно ему помогли.

– Не ему. – Многозначительный взгляд Германа даёт понять, что именно я причина его согласия.

– Но я вас не знаю.

– Я должен твоему отцу.

Больше ничего не сказав, мужчина поднимается по лестнице, затворив дверь наверху и оставив меня рядом с Гришей, к которому я возвращаюсь, чтобы промокнуть остатки крови с участков, не покрытых бинтами. Незаметно для себя добираюсь до старых шрамов, напоминающих обо мне, и обвожу их пальцем, ощущая, насколько горяча его кожа. Мысль, что Гриша может умереть, делает меня уязвимой, потому сейчас переживаю за него больше, чем за себя.

У меня много вопросов: кто стрелял в него, по какой причине, зачем этим людям нужна была я? Только сейчас понимаю, что тело ватное, а силы покидают после пережитого стресса, поэтому придвигаю стул и падаю на него, чтобы не встретиться с полом, позорно распластавшись лицом вниз.

Провожу по тёмным волосам Гриши, немного взъерошив, и убираю липкие пряди со лба. Мне не противно, несмотря на бесчисленное количество крови, увиденное в этой комнате. Перемещаюсь на его измученное лицо, порхая подушечками по глубоким морщинам на лбу. Здесь его кожа ледяная и неприятная, словно всё тепло спустилось туда, где две зашитые раны скрываются под бинтами.

Его состояние вызывает опасения. Это я поняла по лицу Германа, как только он меня покинул, словно был недоволен, что его старания напрасны, а несколько часов потрачены впустую. Внутри всё сжимается в щемящем чувстве, как только понимаю, что положение, в котором оказался Гриша, очень опасное. Я могу лишиться того, кто бесконечно важен и дорог мне, и это осознание рвёт на части, заставляя слёзы большими каплями скатываться по щекам.

Не замечаю, как склоняю голову и засыпаю, уткнувшись лбом в руку мужчины, а когда открываю глаза, из-под опущенных ресниц на меня смотрит Гриша. Делает попытку что-то произнести, но она гаснет в хрипах, а я нависаю над ним, чтобы приложить палец ко рту и заставить замолчать. Не сдержавшись, оставляю поцелуй на его губах и шепчу, что всё обязательно будет хорошо, потому что я рядом несмотря ни на что. Не время доказывать мне невозможность нахождения вместе и сыпать аргументами, подкрепляющими его убеждённость.

Не сегодня, когда земля плывёт под ногами, и есть нечто более значимое, за что стоит бороться – жизнь.

Он успокаивается и, закрыв глаза, отключается, а я глажу его по волосам, уговаривая саму себя выровнять дыхание и дать возможность организму мужчины выкарабкаться из непростой ситуации. Любые мои усилия в данный момент бессмысленны, нужно запастись терпением.

Бросив взгляд на часы, которые висят на противоположной стене, понимаю, что уже давно за полночь, а значит, мама и папа так и не дождались моего сообщения со временем рейса, и Гриша, который должен был проводить меня в аэропорт, недоступен. Прощупав его карманы и осмотрев куртку, не нахожу телефон, а немного подумав, не могу вспомнить, где моя сумка. Я точно была с ней у магазина, а затем всё завертелось, и я потеряла её из вида. И мне даже плевать на документы и деньги, там была брошь, подаренная Гришей.

Оторвавшись от мужчины, быстро поднимаюсь наверх, легко найдя выход, и тороплюсь осмотреть машину, где на панели разрывается телефон Ярова, а на заднем сиденье лежит моя сумка. Я даже не помню, как подобрала её. С десяток не отвеченных от мамы у меня и столько же у Гриши. Сейчас ей звонить не буду, потому что она по одним лишь интонациям поймёт, что случилось нечто серьёзное. Но всё-таки набираю сообщение, успокаивая и поясняя, что вылет откладывается по причине отмены рейса, а Гриша уже везёт меня домой. Мама верит. Но только сегодня, потому что завтра мне всё равно придётся с ней поговорить.

Наведываюсь в операционную, проверяя состояние Гриши, а просидев у его ног ещё час, чувствую, что отключаюсь, поэтому поднимаюсь в комнату, где находится диван, и укутавшись в найденный плед, засыпаю.

Глава 18

Яров

Первое, что чувствую – убивающая пульсация в теле. Не получается открыть глаза, словно веки слиплись после продолжительного сна. Но спустя нескольких попыток всё же осуществляю простое действие, а проморгавшись и настроив чёткую картинку, вижу над собой капельницу.

Кружу взглядом, узнав гостевую комнату в доме Германа, где он заботливо меня разместил. И это удивительно, потому как был уверен, что он выбросит мою дырявую тушу на съедение волкам. Но я знал, что ей доктор не откажет.

Возвращаюсь к событиям, запечатлённым в моей памяти, и сейчас готов взвыть от взгляда Таси. Не хотел её видеть, в первую очередь обезопасив себя, но Лена настойчиво просила сопроводить дочь в аэропорт. Именно от неё я узнал, что красавица, как и планировалось, оставит затею зацепиться в городе и вернётся домой. Определив местоположение, рванул к Школе и просто ждал, когда Тася появится на парковке.

Но, покинув здание, она отправилась через дорогу, где и