Принцип исключения - Алина Аркади

Меня настойчиво трясут, вцепившись в плечо, но глаза никак не желают открываться, а тело протестует, стремясь досмотреть сладкий сон, в котором я вижу Гришу. Сознание шокированно воссоздаёт недавние картинки, где я, оставив Ярова, бегу из дома Германа, спасаясь от преследователей и, в конце концов, попадаю прямо к ним в лапы. Последнее, что помню, – лес, много снега и я, скрывающаяся от мужчин с оружием.

Распахнув глаза, тут же прищуриваюсь, встретившись с ярким светом, и пока привыкаю, осторожно осматриваюсь. Небольшая комната с диваном и тумбочкой, одиноко оставленной в углу и, кажется, совсем не вписывающейся в убогую обстановку. Вот только я на полу, пристёгнута наручниками к кольцу, вкрученному в стену.

– На меня смотри! – Надо мной раздаётся мужской голос, заставляющий поднять голову.

Толстый мужчина. Нет, не так – омерзительно жирный. Около шестидесяти лет, с круглым красным, цвета граната, лицом, неожиданно для меня растягивает губы, являя непонятную эмоцию, напоминающую звериный оскал. Но я смотрю на значительную щербинку между верхними передними зубами, и неосознанно предполагаю, пролезет ли сквозь неё монетка. Странная мысль ускользает лишь тогда, когда он делает два шага назад и опускается на стул, который стонет и скрипит под тяжестью огромной туши, а я жду, что хлипкие ножки вот-вот сложатся и пятая точка мужчины встретится с полом. Но мебель оказывается прочнее моей выдержки, и вот я покрываюсь мурашками страха, когда человек напротив сверлит меня своими поросячьими глазёнками.

– Итак, Таисия, – начинает уверенно, что даёт понять: он знает, кто я. – До меня дошла информация, что папаша переписал на тебя всё своё имущество, чтобы в случае заключения сделки с Липницким, ты выступила гарантом её законности. Тебе об этом известно?

Я лишь заторможенно качаю головой, впервые услышав незнакомую фамилию и удивляясь тому, что являюсь владельцем какой-либо собственности папы.

– Понятно, – довольно ухмыляется, прокручивая на пальце массивный перстень с чёрным камнем. – Увы, но господин Липницкий скоропостижно скончался, а сделка так и не была завершена. – И то, что мелькает в потемневшем взгляде, даёт понять: этот некий Липницкий отошёл в мир иной с чьей-то помощью, являясь помехой. – Знаешь, меня знатно тошнит от вашей гадкой семейки. Куда ни сунься – Островский, у кого ни спроси – Островский, кто собственник – Островский… Я решил избавиться от наследия твоего папочки, и ты мне в этом поможешь.

– А кто вы? – наконец, решившись, задаю вопрос, вызвав неподдельное удивление у мужчины, а затем и смех, который разносится по углам комнаты.

– Звонов Аркадий Янович, мэр этого города. – И только сейчас всплывает его лицо, которое я видела на празднике в Школе. – С твоей стороны было ошибкой вернуться в город, где твой папаша оставил столько воспоминаний о себе, и не узнать о правилах и возможных опасностях. Удивлён, что Парето, прославившийся способностью просчитывать каждый свой шаг, не предупредил о проблемах, с которыми ты здесь можешь столкнуться. Или, на худой конец, не заставил сменить фамилию, вопящую о ваших родственных связях.

Недаром папа упоминал, что не будет против, если я вновь стану Орловой Таисией Романовной, вскользь заметив, что этот шаг избавит меня от неприятных нюансов. Но насколько они неприятны, я могу оценить прямо сейчас, когда на запястье побрякивают железные наручники.

– Чего вы хотите от меня? – Страх пульсирует во мне нескончаемым потоком, сложно контролировать дрожащий голос, но, чтобы понимать, чем закончится данная история, нужно выяснить, какая роль отведена мне в играх мэра.

– Элементарного – право собственности на всё, что теперь тебе принадлежит. Но так как у меня нет на руках документов, определяющий полный список объектов, мы пойдём иным путём, – поднимается не без труда, тяжело дыша, и приближается, зафиксировав моё лицо толстыми пальцами и фокусируя на себе внимание. – А твоя задача быть сговорчивой девочкой, и тогда, возможно, ты останешься в живых.

– Возможно? – вырывается из меня полустон, показывающий степень отчаяния. – Вам лучше поговорить с отцом.

– Твой отец не появлялся в этом городе пятнадцать лет, но продолжал вести дела через доверенных лиц, одним из которых был Ярый…

– Был? – охаю, услышав комментарий в прошедшем времени и откинув все ужасные слова, сказанные Гришей, потому что сейчас моё сердце отдаётся тяжёлыми ударами в висках и почти скулит, не веря в возможность его смерти.

– Он нарушил мои планы, за что и получил две пули. Но живучий сукин сын выкарабкался с помощью доктора, к которому его привезла ты. Чего только не сделаешь ради любимых, правда? Смелая девочка… – скалится, проведя пальцем по моим губам, отчего дёргаюсь в сторону и шиплю, когда кольцо наручников сжимается на запястье. – Но всё это не имеет значения, потому что сейчас труп Ярого остывает в доме доктора.

– Неправда! Это ложь! – избавляюсь от противных прикосновений свободной рукой и совершаю попытку встать, но тут же прилетает звонкая пощёчина, после которой я опускаюсь на пол. – Этого не может быть… – всхлипываю, на секунду представив, как бездыханное тело распластано на том самом месте, где остался Гриша, выгнав меня. – Сволочь! – пинаю его ногами, не контролируя овладевшую мною злость, и второй удар не заставляет себя ждать, но теперь уже в живот.

Согнувшись, стону от пронзившей боли и не могу сделать вдох, словно невидимый клапан перекрыли и остановили подачу кислорода. Через пару минут прихожу в себя и жадно наполняю лёгкие воздухом, пока Звонов, наклонившись надо мной, с явным удовлетворением наблюдает, как я корчусь.

– Будешь сговорчивой – дольше проживёшь, – ядовито выплёвывает и возвращается на стул. – Чего тебе не хватает, так это выдержки Парето: в любой ситуации его лицо оставалось непроницаемым, а такая роскошь, как злость, считалась неприемлемой. Нюансы мы обговорим завтра, когда…

– Почему ты прячешь мою игрушку?! – Дверь с грохотом открывается, а на пороге комнаты застывает Лёня, окидывая меня голодным взглядом, который не сулит ничего хорошего. – Вот она… – крадётся в моём направлении, и, кажется, у него даже слюни текут от предвкушения.

Прижимаюсь к стене и ползу вдоль неё, подальше от отбитого на всю голову урода, пока натянувшиеся наручники не ограничивают движение.

– Не сейчас. – Звонов-старший останавливает сына, сжав пальцы на плече.

– Я хочу сейчас! Сейчас, понял? – бьёт ладонями в грудь отца, но тот остаётся на месте, потому как сынку сдвинуть такую тушу не под силу. – Эта сука кинула меня. Я хочу её наказать, – рвётся ко мне, но папаша значительно превосходит его массой, поэтому отдёргивает в сторону, и Лёня приземляется на освободившийся стул.

– Потерпи три дня. А потом делай что хочешь.

Сглатываю, представляя варианты развлечений сына мэра, прокручивая всё, что рассказывали девчонки, и