Не бегите! Идите шагом! Как мы пережили Холокост - Роман Полански

Мощная оплеуха вырвала меня из фантастических мечтаний. Я поднял глаза. Передо мной стоял здоровенный эсэсовец с лицом, изборожденным оспой.

Я поспешно поднял свой великолепный полосатый берет и сказал:

– Verzeihen Sie, Herr Schef, ich habe nicht bemerkt! («Простите, начальник, я не заметил!»)

– Да, сам вижу, – ответил он. – Что вы здесь делаете?

Небольшое примечание. Представители высшей власти в лагере обычно ласково обращались ко мне «du Scheisskiebel verkommene», или «du Drecksack», или «du Arschloch»[61] – и вдруг «вы»? У меня отвисла челюсть.

Я ответил, что начальник блока приказал мне стоять здесь и следить, чтобы ни один Häftling не перешел из блока в блок.

– Ach, so, – сказал он, то есть «Ах, вот как». – Так какая у вас профессия?

– Слесарь-механик, – ответил я.

– Ах, вот как! И давно? – спросил он.

– Шестнадцать лет.

А теперь непременный финал его расспросов:

– Glauben Sie den Frieden zu erleben? – то есть «Думаете ли вы, что доживете до мира?» Иначе говоря – «Верите ли вы, что застанете конец войны?»

– Нет, не думаю! – сказал я.

– Так и есть, – ответил он и удалился.

Я отправился в свой блок 22 и рассказал об этом случае Юреку, который воскликнул: «Да тебе повезло, старик! Присутствие духа тебе не изменило. Он уже полно народу так перебил. Когда кто-то ему отвечает, что надеется пережить войну, он приказывает ему повернуться и всаживает пулю в затылок. А ты его заткнул, сказав, что на это не рассчитываешь, и тогда он решил: "Ну ладно, помучайся еще", – и ответил тебе: "Ja, das stimmt" ("Да, так и есть")».

Да, раз уж речь зашла о Юреке: он находился в Маутхаузене в блоке 22, у этого Францля из Stubendienst, или «службы бараков». Сам он был из Кракова, из района Дембники. Вся его семья отправилась в Освенцим. Его отец, брат и сестра не выжили. Вернулся только Юрек. А мать и несовершеннолетние дети, оставшиеся в Кракове, живы до сих пор.

Не знаю, помнишь ли ты, – в 1945 году ты был со мной на свадьбе Юрека, в той церкви, которую как раз построили в Дембниках. Сразу же после церемонии был прием, и когда я отказался туда идти, потому что со мной же сын, Юрек ответил: «После моей жены и матери ты самый близкий мне человек, потому что мы вместе выжили в лагере. И твоего сына это тоже касается, потому что он пережил войну. Пусть и в других условиях, но они были ненамного лучше наших».

Мы остались до утра, потому что он отказывался нас отпускать. Свадьба состоялась в их доме в Дембниках, на улице Чародейской, неподалеку от скал Твардовского.

Не знаю, помнишь ли ты один комичный, но в то же время довольно неприятный случай, который тогда произошел.

Около десяти часов вечера две супружеские пары откланялись и попрощались с нашими новобрачными, потому что им было далеко до дома. Через полчаса от силы они вернулись, и все гости на свадьбе взвыли от хохота. Смех был несколько злым, но кто бы мог сдержаться при виде такого зрелища? На дамах не было больше ни платьев, ни туфель – только розовые комбинации, которые назывались «миланез»[62]. На мужчинах не было ни костюмов, ни рубашек, ни обуви. Только длинные кальсоны и носки. Что же произошло?

На них напали солдаты, которые предложили им выбор. Или они добровольно все с себя снимают, или получают пулю в голову. И тогда у них в любом случае заберут эти тряпки. Они сделали правильный выбор: в кальсонах, зато живые. В то время милиция Кракова каждую ночь находила в Плантах[63] двух-трех застреленных.

Юрек с женой одолжили им кое-какую одежду, чтобы они могли хоть как-то одеться, потому что в то время лишней одежды ни у кого не было. Они выпили еще по несколько стопок водки, и к полудню мы все отправились в сторону моста Дембники.

Вернусь к другим фактам о лагерях. Пятого мая 1945 года[64] до лагеря уже отчетливо доносились отголоски пушечных залпов, что означало, что фронт очень близок. В шесть часов утра мы все уже стояли на Appellplatz. Все эсэсовцы, весь персонал сторожевых вышек вокруг лагеря и сам Его Превосходительство комендант лагеря по фамилии Шёпперле. В гражданской жизни – господин с университетским образованием, музыкант, элегантен, хорошо одет, с аристократическими манерами. Все эти качества идеального джентльмена не мешали ему приговаривать к смерти и вешать Häftling за любую ерунду.

Мы получили по буханке хлеба и по куску маргарина – необычайное событие. Комендант сказал, что ради нашего блага и безопасности нас всех отведут в лес. И действительно, туда мы со всей компанией и отправились. Я понятия не имел, что происходит, и тем более не думал, что в его заботе о нас может крыться какая-то хитрость.

Русские, которые уже поднаторели в партизанской войне, сразу же разобрались в ситуации и поняли, что внезапные столь нежные слова коменданта неискренни и за ними что-то скрывается. Наше шествие в лес уже не имело ничего общего с лагерной дисциплиной, больше никакого «Я хочу видеть только одну голову!» Мы шли как стадо баранов. Русские перекликались: «Гриша! Петров! Алексей! Мишка! Иван!» – и орали во все горло что-то непонятное. Оказалось, что они обменивались инструкциями, и вскоре каждого эсэсовца с винтовкой окружали трое или четверо русских.

Придя в лес, мы увидели, что в земле уже есть глубокий ров. Не знаю, был ли он там от природы или эсэсовцы заранее вырыли для нас общую могилу. Комендант лагеря предложил нам спрыгнуть в эту «траншею», как он назвал ров, ради нашей безопасности.

В ту же секунду русские заорали: «Парни, не надо! Либо там внизу заминировано, либо они нас перестреляют как кроликов!» И мы все уселись на землю. Эсэсовцы окружили нас (на языке лагеря это называется Postenkette, оцепление), и мы просидели на земле несколько часов.

Командиры CC спорили между собой и, похоже, пришли к выводу, что не смогут нас всех расстрелять, потому что нас слишком много, а некоторые русские уже вели себя слегка агрессивно.

Когда солнце зашло, мы получили приказ возвращаться в лагерь. Но предварительно по приказу коменданта один из его солдат отправился в лагерь на велосипеде. И, по всей видимости, констатировал, что американцы уже здесь, так как по возвращении он «что-то» доложил коменданту.

На обратном пути многие эсэсовцы побросали винтовки и разбежались по одному, оставив нашу колонну. Либо у них в окрестностях был кто-то, у кого можно было спрятаться и взять гражданскую одежду, чтобы их не схватили американцы и не отправили сразу же в лагерь для военнопленных, либо