Беспощадный целитель. Том 7 - Константин Александрович Зайцев

Полог качнулся, и стало тихо. Эдвард Рэдклифф, весь разговор простоявший у карты с видом предмета обстановки, отмер и позволил себе выдохнуть.

— Он невыносим.

— Он лучший ректор из всех, что были у этой Академии, и худший собеседник из всех, что были у этого шатра. Одно оплачивает другое. — Граф повернул голову к пологу дальнего отсека. — Александр, хватит подпирать стойку. Они ушли.

Хромой выбрался из тени дальнего полога, прихватил по дороге табурет, поставил его так, чтобы видеть вход, и сел. При своих он не изображал ни выправки, ни этикета.

— Ну? — сказал граф. — Вы оба слышали лекаря и слышали ректора. Теперь я хочу услышать вас. Эдвард, твоё слово.

Виконт подобрался и начал говорить, словно аналитик, кем в сущности он и был:

— Я собрал на парня полное досье, отец. И судя по тому, что мне удалось собрать, парень далеко не прост, и с ним всё крайне странно.

— Излагай. — Старик сделал глоток и нежно погладил лист ядовитой лианы.

Эдвард раскрыл папку, хотя явно помнил её наизусть:

— Первое. Официально зафиксированный слом ядра, больничные записи в наличии. Второе: после слома он возвращается в школу, и учителя в один голос отмечают смену поведения — был один мальчик, стал другой. Списали на травму, вроде как обычное дело. Третье, из школьных записей и медицинской карты: базовая стихия — свет, второстепенная — астрал, мощность на замере — Е-плюс. И вот тут, отец, у любого грамотного архивиста должна дёрнуться бровь: двойную стихию фиксируют у практиков от С-плюс и выше, и то не у каждого. Двойная при Е-плюс — это не редкость, это нонсенс. Четвёртое: со сломанным, прошу заметить, ядром он выходит в финалисты школьного турнира. И пятое: после инициации замер даёт уже Д-плюс. Сломанное Е-плюс, которое дерётся в финалах и дорастает до Д-плюс, и при этом слом куда-то делся. — Виконт закрыл папку. — Сходство с Кернаном вблизи распадается, я об этом уже докладывал и от оценки не отказываюсь: не то лицо, и после срыва я в этом ещё раз убедился. Моё мнение, исходя из всех этих данных: парень — это чья-то операция. Слом ядра — идеальное окно для вмешательства: сломали, вложили, восстановили. Бюро в таких случаях рассматривает менталистику — мнемопакет, вложенная подготовка. Работа такого класса стоит как крыло особняка, умельцев в империи можно пересчитать по пальцам. И тогда главный вопрос не «что в мальчике», а «кто платил». За ним кто-то стоит, отец. Кто-то с деньгами и очень длинными планами. Но слом ядра у ешки — это, конечно, нонсенс. Убить его было бы куда проще и разительно дешевле.

— Свет и астрал, — задумчиво повторил граф. — Полимперии ходит со светом, астрал редкость. По отдельности — ничто, вместе — любопытно… но без третьей это просто способный сирота со странной судьбой. Ключ не в этих двух стихиях, Эдвард, а мы оба знаем, в какой.

— Считаем, что мы отработали версию аналитику Бюро. — Граф кивнул без выражения. — Александр, теперь я хочу услышать тебя.

— А я попроще скажу, сир. — Хромой поскрёб подбородок. — Артур был у парня секундантом в столице, на арене, а глаз у моего сына намётан. Так вот: дрался мальчишка в цинланьской манере. Не в подражании — в поставленной школьной манере, причём старой, какую нынче и в самих кланах восточников не всякий держит. Откуда у приютского стиль восточной империи — очень интересный вопрос. Первое, что просится в ответ: капитаном у него наследница Цинлань, могла попросить кого-то из родни поднатаскать парня. Версия удобная, но, к сожалению, неверная.

— К слову о наставниках, — вклинился Эдвард, снова открывая папку. — Есть ещё один момент. После слома ядра мальчика берёт в личные ученики школьный наставник. Хант. Заметьте: до слома он этим учеником не интересовался вовсе — а после почему-то выделил из всей школы. В цепочку «сломали — вложили — восстановили» этот господин встаёт удивительно ровно.

— Хант из Седых, а значит, что-то увидел в парне. — Хромой хмыкнул, но на этот раз без веселья. — Эти ветераны верны своим принципам. Только вот что я вам скажу про Седых, ваша светлость: цинланьскими стилями среди них владеют полтора калеки, и Хант не из них. Седые — это кость нашей армии, так что манеру мальчику давал не Хант, тут я голову прозакладываю. Остаются Чены… — Он покатал мысль во рту, как кость. — Для Ченов проект такого уровня — слишком дорогая игрушка. Вкладывать состояние в чужого приютского пацана, у которого даже нет нужной стихии? Не их стиль. А других сильных цинланьских родов в нашем графстве нет, я бы знал. Если наследница просила родню, то у Ченов бойцов такой руки, к которому можно обратиться с подобной просьбой, ровно один: Лян Чен. Есть, конечно, Цао Два Ножа, но старик отошёл от дел. К тому же именно Цао учил Ляна, а Артур видел Ляна в деле. И говорит: Лян работает в другой манере. И получается, если не Лян учил парня, то значит, это не работа Ченов. — Хромой развёл руками, и на этот раз в жесте не было ни капли веселья. — Выходит одно: искать надо за пределами графства, а я очень не люблю, когда на наши земли тянутся чужие руки. Особенно с такой выучкой. Тут пахнет чем-то неприятным.

— Искать за пределами наших земель, — повторил граф, и лоза на опоре качнула усиком. — Час от часу не легче. Продолжай, Александр. Ты начал что-то про нюх.

— Я его нюхал, ваша светлость. И я скажу то же, что сказал в разломе: та кровь, что вы ищете, пахнет иначе. По крайней мере, сам Палач; про сына его не знаю, лично не видел. Этот парень сильно отличается, но, с другой стороны, у него нет и опыта Коннола. Кто знает, как парнишка изменится за годы. Пока ясно одно: что он настоящий вожак, каких раз в поколение родится. И я бы сильно предпочёл, чтобы такой рос на нашей земле, а не на чужой. Или, того хуже, против нас.

Граф молчал долго. Лоза на опоре замерла вместе с ним.

— Версию крови Кернана у парня я закрываю. — На девять десятых.

— А десятая? — спросил Эдвард.

— А десятая — это то, почему я