Беспощадный целитель. Том 7 - Константин Александрович Зайцев

Я посмотрел на канистры с «составом осветительным». Потом на стены левой галереи, густо, щедро прошитые светлыми жилами. Потом снова на канистры.

Кто-то прислал мне свет, и этот кто-то явно знал про состав стен. Наш неведомый благодетель дал мне оружие последнего шанса. Что ж, посмотрим, насколько ему понравится, что я из него сделаю.

Остаток дня я работал одновременно и на виду у всех, и при этом делал незаметные для всех вещи. Для соседей и егерских глаз это выглядело буднично: парень из сорок седьмой крепит брезент, ставит по галерее самодельные светильники, гравирует на стенах возле них ученические ритуальные вязи — что взять с безродного, нахватался в школе теории призыва и старается, как умеет. Ритуалистику здесь преподавали всем, вместе с теорией призыва: дисциплины считались вспомогательными, вроде каллиграфии, — рисуй контур, ставь якоря, надейся, что стихия отзовётся. Я на уроках честно делал вид, что записываю, но они настолько мало знали о том, как ведёт себя астрал, и пытались сделать из него обычную стихию типа огня. Формации астрала не поддаются таким попыткам подчинения. Их нужно ваять совсем по-другому.

И сейчас, вырезая когтем насечки по светлым жилам, я вёл поверх ученической вязи совсем другой узор — тонкий и вложенный, невидимый тому, кто не знает, куда смотреть. Здешняя школа учила просить стихию. Моя школа учила брать души слабых, превращая их в рабов. Никакого заискивания перед духами, только воля и сила.

Связка была сродни старой школе некромантов. Из тех, за которые в приличных землях сжигают, а тут мучительная смерть от огня и станет якорем. Всякая тварь, что умрёт в этом пламени, внутри этого узора, не уйдёт в изнанку, вместо этого её душа останется запертой благодаря моим знакам на камне и будет подчиняться мне в течение суток. Так что волна, сгоревшая в мешке, — это не просто гора мёртвого мяса. Это гарнизон. Мой гарнизон — безумно жестокий, но крайне послушный и безмолвный. Тот самый козырь в рукаве, который должен быть у каждого умелого шулера и о котором не узнает никто, пока не станет слишком поздно об этом жалеть.

Я работал, и ядро моё работало со мной. Здесь, в глубине разлома, чёрное солнце пило из воздуха жадно и часто — изнанка кормила его щедрее любого ядра твари, и даже ожог, всё ещё нывший в каналах, не мог испортить этого пира. К вечеру ядро поднялось до трети, и это несмотря на то, что большая часть энергии уходила на лечение каналов и незаметное укрепление Алисы. К утру, прикидывал я, дотянет до половины. А если завтра в мешке разом сгорит волна… Массовая смерть — это не струйка, это водопад. Одна хорошая жатва — и моё солнце нальётся под самый край. И плевать, что мне придётся тратить прорву энергии на удержание сдохшей волны. Ведь именно она даст нам шанс на победу. Повелитель духов не самый опасный в бою один на один, но если ты дашь ему подготовиться, то победа окажется за ним.

Небо любит шутить, ведь завтра все участники будут слабеть с каждой волной. И только я, наоборот, стану сильнее.

Изменённое солнце изнанки окончательно зашло, и на наш лагерь опустилась местная ночь. Сегодня я полностью взял бразды правления над нашим отрядом, и никто сильно не возражал. Словно я снова оказался в армии Небесной Империи в чине офицера. Пришлось вспоминать, как работает караульная служба, учитывать, что ребятам надо больше отдыхать и не стоит полагаться на обещания, что волна будет только завтра в полдень. Тварь-разведчик уже показал, что тут всё не так просто, и я отправил Лину спать первой, а потом присел у ниши, где Дэмион как раз устраивался на своём посту при Алисе — так, будто этот пост ему кто-то официально выдал.

— Продолжим урок, Кросс. Буквально пять минут. Повтори, что уже показывал.

Он кивнул и вытянул руку. Дверь в его погреб приоткрылась уже почти без скрипа: тьма выползла на ладонь ровной струйкой, повисела, послушная, и по моему кивку втянулась обратно. Второй раз он проделал это сам, без команды, и только желваки на скулах выдавали цену этой ровности.

— Хорошо. Завтра сделаешь то же самое, но задача будет сложнее, ты и так используешь тьму, чтобы усилить своё копьё. — Я взял его запястье и повернул воображаемое древко. — Теперь всё лезвие должно покрыться этой голодной тьмой.

— Как ты различаешь обычную тьму и эту, голодную? — Он внимательно смотрел на меня.

— Никак. Они есть одно целое. Подобное может произойти с любой стихией. У тебя произошло с тьмой, и теперь она всегда будет голодной. У тебя крепкая воля, и ты можешь превратить эту тьму в послушного пса, который жрёт лишь по команде. Всё, что тебе нужно сделать завтра, это открыть дверь и выпустить малую часть на лезвие, а потом сразу закрыть дверь. Понял?

— Понял. — Он помолчал. — А если не удержу?

— Удержишь. Ты вчера боялся её. Сегодня ты ей командуешь. Разница — сутки, Кросс, а у тебя впереди целая жизнь.

Алиса не спала — я знал это по дыханию. Когда Дэмион отошёл проверить растяжки, она повернула голову на мой голос и сказала тихо, в сторону:

— Мертвец. Там, наверху, что-то летает. Большое. Кружит над точками, широко так… уже третий круг ощущаю. Крылья большие и жёсткие.

Я напрягся — и тут из темноты буднично отозвался вернувшийся Дэмион:

— Наверху? Здоровая, круги ровные? Это, скорее всего, глаза старшего егеря. У него крылатая ящерица-падальщик под командованием, он через неё проверяет, что всё в порядке. Что вы на меня так смотрите, отец рассказывал, что об этом все знают.

— Все, кроме нас, — хмыкнул я, укладывая в стопку и это: сверху за нами тоже смотрят, официально и не мигая. — Спи, Морок. Завтра твоё чутьё — это будет половина нашей обороны.

— Ага. — Она поворочалась и добавила уже сквозь дрёму, деловито: — Вторая половина — это ты.

Вторую стражу мы стояли с Эйрой вдвоём, на бруствере, спина к спине с темнотой. Разлом ночью звучит иначе, чем днём, — глуше и честнее, и мы долго молчали в эту честную темноту, пока она не спросила, не поворачивая головы:

— Протокол помнишь?

— Помню. Дистанция, не атаковать, Алису за спины, командование на тебе.

— Хорошо. — Пауза у неё вышла длинной, и