Беспощадный целитель. Том 7 - Константин Александрович Зайцев

— Это входит в план, — сказал я, и на этом разговор кончился, потому что всё остальное мы друг другу уже сказали позавчера, на прогалине, а пережёвывать сказанное не умели оба.

Полдень пришёл с гонгом.

Удар егерского сигнала прокатился по ярусу, дрогнул в камне и ушёл вниз, в тёмные горла галерей, — и на несколько долгих секунд разлом застыл, как вода перед кипением. А потом снизу поднялся звук. Даже не звук — давление, гул тысячи глоток и крыльев, от которого заныли зубы.

— Левая! — Алиса выпрямилась в нише, лицо её было повёрнуто вовсе не туда, куда смотрели егерские датчики. — Первые идут левой галереей! Быстрые и низкие, много!

— Действуем по договорённостям! — Эйра уже стояла на своём месте, и голос её был ровным, как её лёд. — Стену подниму по моей команде! Лина, на тебе верхний сектор! Кросс — кромка, ты наш таран!

Первая волна выплеснулась из левого горла серой визжащей массой — мелочь, шустрая клыкастая мелочь, какой стаи прощупывают оборону, — и наша машина встретила её так, как мы её строили. Ледяная стена встала поперёк горла с оставленной калиткой; в калитку мелочь втянулась послушным потоком — и там её ждали. Дэмион работал на кромке размеренно, как метроном: копьё льда ходило коротко и зло, и по кромке лезвия, тонкой послушной плёнкой, стелилась тьма. Лёд рубил. Тьма дожирала. Разрубленное не поднималось.

Я работал рядом, зачищая всех, кто успевал прорваться сквозь Отморозка. Когти, вытащенные на длину ладони, позволяли работать экономными движениями и не тратить ни единой капли силы сверх нужного. Для егерских глаз сверху — грубоватый самоучка машет руками, но машет хорошо. Для тварей каждый мой взмах нёс смерть на перекрёстке. Обе публики получали своё.

Плети Лины снимали самых наглых тварей, пытающихся перелезть через стену. Эйра была настоящим богом войны, контролируя всё вокруг, в чём ей активно помогала своими подсказками Алиса. Наша Зрящая для всех была всего лишь девочкой с острым слухом, но благодаря её чутью мы успели обезвредить тварей, решивших сделать подкоп под стену.

Волна кончилась, а мы спокойно стояли. Счёт голов пошёл на четвёртый десяток, и я, пользуясь паузой, глянул, что происходит у нас на флангах. Забравшись на скалу, я огляделся и оценил.

Справа, на возвышении, двадцать третья работала… скучно. Другого слова не подберу: ни вспышек, ни стихийных фейерверков, ровная, страшно экономная мясорубка, и Нортон в её центре бил коротко и ровно столько, сколько нужно. Ни каплей больше. Я узнал подобную манеру: так дерутся те, кто прячет свою истинную силу и при этом понимает, что нельзя выкладываться по полной на первой же волне. Это испытание на выносливость. Парень тоже работал внизу, но, в отличие от меня, он был первым номером. Но общим было то, что он тоже не хотел, чтобы сверху разглядели, что он умеет.

Тёмная лошадка становилась темнее с каждым часом, и мне это не нравилось.

Слева двадцать вторая держалась — но держалась как-то рвано и дёргано, с явным перерасходом сил: стихии летели веером, строй гулял, и даже отсюда, за триста метров, было видно, что командует там страх, а не капитан. Рольф на их кромке дрался зло и в одиночку, как дерутся люди, которым нечего больше доказывать никому, кроме себя.

Вторая волна пошла через час, и пошла неправильно. У нас она была куда гуще, чем у соседей. Но хуже было другое: часть массы нырнула в левую галерею, в моё узкое горло, будто знала дорогу. Сытый зоб соглядатая передал мне привет: нас топили и делали при этом крайне грамотно и аккуратно, и егерское расписание было тут ни при чём.

Мы выдержали и её, но уже напрягая жилы по полной. Вторая волна уже не прощупывала, она давила, надеясь смести нас массой. Твари шли намного сильнее и злее, мелочь разбавилась среднеразмерными тварями. Они выглядели горбатыми и костистыми, покрытые облезлыми перьями. И самое противное — они молчали. Молчащие всегда хуже. Калитка в стене захлебнулась на первой же минуте, и Эйре пришлось открывать вторую, дробя поток надвое; Дэмион разрывался между двумя горлами, копьё его свистело, тьма на кромке рвалась и вставала снова, а я работал уже по полной, и плевать, что там разглядят сверху. Когти входили под костяные воротники, в горловые щели, в глазницы; тело помнило эту работу лучше, чем я сам, и делало её экономно, как швея делает стежок — не думая о каждом. В какой-то момент на бруствер взлетела тварь размером с телёнка, снесла плечом Лину и получила от меня оба когтя в основание черепа раньше, чем додумала свою тварью мысль до конца. Стена Эйры к концу пошла трещинами, и она гнала лёд на восстановление горстями, бледнея с каждой горстью. Лине верхняя тварь достала плечо, но плеть в её руке не дрогнула ни на мгновение, когда она убивала следующую. Рана на плече обильно кровоточила, и я перевязывал её сам, как только появилось хоть немного времени. Мне пришлось зашивать её быстро и грубо, на шаг в четыре стежка, как и положено самоучке. Дэмион держал кромку, но плёнка тьмы на его лезвии дважды срывалась в клочья, и оба раза он загонял её обратно сам, лишь скрипнув зубами.

Ребятам было откровенно хреново, а вот моё ядро пило жизненную силу умирающих. Каждая смерть на перекрёстке падала в чёрное солнце тёплой каплей, и к концу второй волны оно поднялось больше чем наполовину, несмотря на обильные траты. Огненный мешок в левой галерее ждал своего часа нетронутым — слишком рано тратить такую ловушку. Козыри не жгут на разогреве, а в том, что нас ждут ещё сюрпризы, я был уверен.

Третья волна поднялась из глубины раньше срока — гул пошёл через двадцать минут, сильнее прежнего, и в этом гуле уже слышалось что-то тяжёлое и костяное, идущее позади мелочи, как таран за пехотой.

— Приготовились! — Эйра встала к стене, и лёд потёк по трещинам. — Держим горло, работаем по…

— Стойте. — Голос Алисы разрезал команду поперёк, и от этого голоса у меня похолодела спина раньше, чем дошёл смысл. Она стояла в нише, вытянувшись, и лицо её было повёрнуто не к нашим галереям.

Влево. На триста метров влево.

— У соседей, — сказала она бесцветно, тем самым голосом, которым дар говорит сквозь неё. — Стена упала. Слышу