Беспощадный целитель. Том 7 - Константин Александрович Зайцев

дожил до своих лет, мой мальчик. Удобные выводы — самая мягкая из подушек, на которых душат. — Граф посмотрел на Хромого. — Присмотри за ним, тихо и аккуратно. Не потому, что я верю в тень, а потому, что не верю в удобное.

— Сделаю, сир.

— И ещё одно, раз уж мы одни. — Граф взял наконец бокал и посмотрел сквозь него на лампу. — Барон Крампф и его племянник, который поступил крайне подло. Он привёл тварей к чужим спинам на моём турнире. Доказательств для суда чести — на донышке: егеря видели пролом, но не руку. Зато есть дуэль, которую он сам же и выкрикнул при сорока свидетелях. — Граф сделал глоток, первый за вечер. — Я отложил поединки до конца турнира, и это было правильно. Но запрещать их я не стану. Если приютский мальчик по праву и при свидетелях голыми руками свернёт барону шею, а потом убьёт его племянника, то за десять минут решится проблема, на которую иначе ушли бы год и лишние ресурсы. И руки мои при этом останутся безупречно чисты. — Он поставил бокал. — Я достаточно стар, чтобы не называть это правосудием, и достаточно владетель, чтобы не называть это убийством. Назовём это… естественным ходом вещей, которому я не стану мешать.

Эдвард поморщился — законник в нём был воспитан лучше, чем удобно семье, — но промолчал. Хромой хмыкнул с откровенным одобрением.

— Мальчик может и не справиться, — сказал виконт наконец. — Ставки уже один к пятнадцати, отец. Крампф опытный охотник и скорее всего размажет парня.

— Значит, естественный ход вещей решит иначе, и я опять ничего не потеряю. — Граф встал, давая понять, что вечер окончен. — В любом исходе завтра пусть живёт спокойно. Доброй ночи, господа.

Эдвард поклонился и вышел. Хромой поднялся тяжело, перенёс вес на здоровую ногу, дошёл до полога — и там остановился.

— Ваша светлость. Ещё одно, не для ушей вашего сына.

— Слушаю?

— Та тень, что по весне обходила приюты и больницы. Которая искала подкидыша. — Хромой смотрел не на графа, а в щель полога, на огни лагеря. — Мои люди снова зацепили след, и он свежий.

Граф медленно опустился обратно в кресло.

— Насколько свежий?

— Работаем, ваша светлость. — Хромой качнул головой. — Скажу одно: ближе, чем хотелось бы.

Он вышел, и полог опустился за ним, а граф Рэдклифф ещё долго сидел неподвижно, глядя на лозу, и старая лоза, чуя хозяйское настроение, медленно сворачивала молодые листья, как сворачивают знамёна перед долгой зимой.

Глава 13

— Сидите тихо, я разберусь. Дэмион — старший.

Я перемахнул бруствер раньше, чем кто-то успел возразить, и ушёл в тень левой галереи — туда, куда указывало перебинтованное лицо Алисы. Возражения догнали меня уже в спину, шёпотом, и я их проигнорировал: смотрящего снимают в одиночку и в тишине, толпой его только спугнёшь.

Галерея встретила меня знакомой изнаночной тьмой, и я растворился в ней так, как учили задолго до всех здешних школ. Шаг в перекат стопы, дыхание максимально расслабленное и, главное, никакой концентрации на задаче, даже ядро было придавлено до состояния едва тлеющего уголька. Тварь я почуял через полсотни метров — вернее, почуял на себе её взгляд, липкий и внимательный, как палец, водящий по затылку. Она сидела в расщелине над старым завалом: мелкая, с кошку, вся состоящая из сплошных глаз на костяных стебельках, и эти глаза смотрели не на меня. Они смотрели мимо — прямо на нашу точку, и самое важное, что они смотрели на нишу, где белело пятнышко Алисиной повязки. Смотрели и запоминали.

Астральные когти вышли из пальцев беззвучно, на длину ладони. После срыва, в котором я на автомате запустил одну из своих любимых техник, превращая доспех духа в смертельное оружие, подобные выходки стали даваться мне легко, и костыль в виде ножа из разломной стали, который остался в лагере, в опечатанном ящике вместе со всем остальным «ничем», был мне уже не особо нужен. Небо помнит, что в другом мире, в другом месте молодой повелитель духов точно так же учился охотиться на разломных тварей, вот только тогда в его голове шумел рычащий голос Лао Бая. Ничего, брат. Я хорошо помню твои уроки.

Тварь умерла, не долетев до пола расщелины.

А вот дальше началось интересное. Я вскрыл её тут же, на камне, привычным движением потрошильщика — и присвистнул про себя. Зоб был полон. Не падалью, не случайной добычей — свежим, аккуратным кормом, какого в запечатанном ярусе взяться неоткуда. Соглядатая кормили. Кто-то прикармливал глаза стаи у нашей точки и делал это регулярно, со знанием дела. Вопрос — кто? Ректор, который нас сюда поставил, или же кто-то ещё?

Ярус ещё под печатями, а глаза стаи уже наверху, сытые и ухоженные. Значит, есть щель. И значит, волны завтра пойдут не только по егерскому расписанию.

Команде я сказал ровно половину информации. Какие бы они ни были талантливые, но они всё ещё дети. Так что им было достаточно знать, что Алиса засекла тварь-разведчика, которого я успел убить до передачи сигнала, так что надо готовиться по полной — раз тут такая умная стая. А вот про то, что тварь подкармливали, я промолчал. Паника не укрепляет наши ряды, а вот план обороны я с этой минуты пересобирал уже с другой поправкой — с поправкой «нас будут топить».

К полудню точка обрела скелет: сектора расписаны, бруствер поднят на локоть, хотя по-хорошему надо бы ещё выше, но тратить ядро на создание хлипкой обороны — идея так себе. Ниша Алисы обложена ящиками так, что достать её можно было только через всех нас. А после полудня я наконец занялся стенами.

Странная порода не давала мне покоя и свербела на краю памяти, как заноза. Я отковырнул когтем чешуйку вкрапления, растёр в пальцах, понюхал и лизнул. И память наконец разродилась.

Я знал этот камень. Не этот самый, скорее его брата по ту сторону миров. В горах у северных перевалов такую породу звали слезой печей, и горняки обходили жилы десятой дорогой: крошка этого камня, попав в горн, разносила кузню по брёвнам. Слеза не горела сама — она кормила чужой огонь, множила его, как сухой ветер множит степной пал. Щепоть в пламя свечи — и вместо свечи у тебя костёр. Ковш в костёр — и вместо