Красный код - Алексей Викторович Вязовский

соль. Сушка (в идеале — вымораживание, лиофилизация) даёт сухой порошок, который можно хранить и дозировать. Контроль. Активность проверяют по зоне подавления роста бактерий на чашке (метод Флеминга) — примитивно, но работает.

ГЛАВНАЯ ТРУДНОСТЬ. Не открыть — а очистить и наработать в количестве. Само наблюдение «плесень убивает микробов» доступно и сейчас. Ценность — в стабильном продуктивном штамме, среде, методе выделения чистого вещества и его сохранения. Тот, кто это пройдёт, получит стратегический ресурс.

Я дочитал и долго сидел в темноте.

Вот оно. Всё разложено по полочкам — что, откуда, как. То, на что у Флори с Чейном ушли годы, у меня лежало готовым конспектом за двенадцать трудодней. Оставалось «всего ничего»: превратить этот конспект в реальную плесень в реальной колбе — руками Ольги. И подать это так, чтобы вокруг неё выросла броня, а не чтобы её взяли за «где достала, откуда знаешь, кто научил».

Второе, я уже чувствовал, будет потруднее первого.

За стеной тихо дышала Ольга. Спящая, тёплая, отбившаяся сегодня от следователя моей наукой, — и не знающая ещё, что я собираюсь вложить ей в руки то, что либо спасёт её, либо погубит вернее любого доноса.

Глава 17

Я дождался утра, когда Ольга, намыв свои красоты в ванной и напившись кофе, немного отошла от вчерашнего. Усадил напротив, взял её руки в свои.

— Оля. Мне надо с тобой серьёзно поговорить.

Она насторожилась.

— Я не могу прятаться у тебя вечно. Это опасно — для нас обоих, но для тебя вдвойне. И вчерашнее… — я сжал её пальцы, — вчерашний допрос явно не последний. Ты отбилась, умница, но «Клубок» — это оперативное название дела — катится дальше. Вера ещё не раз тебя назовёт. Кто-то донесёт, кто-то оговорит на допросе. Тебя вызовут снова. И снова. Тебя нужно защитить. По-настоящему.

— Да как? — тихо сказала она. — От этого разве защитишься?

— Защитишься. — Я подобрался. Начиналось самое тонкое. — Ты же знаешь, что мой отдел курирует кремлёвские лечебные заведения?

— Знаю, ты говорил.

— Так вот. К нам иногда приходят на отзыв данные внешней разведки. Открытия, изобретения, которые могут иметь оборонное значение… Мы оцениваем: стоит гоняться за ними или нет. — Я говорил ровно, буднично, как о рутине. — И недавно мне попала в руки одна справка. Про лечебное значение плесеней. Ты слышала про пенициллин?

— Пеницил… нет. — Она нахмурилась. — Что это?

И я стал пересказывать прочитанное. Про то, как в двадцать восьмом году в Лондоне английский врач Флеминг случайно заметил: плесень, попавшая в чашку с культурой стафилококка, растворила вокруг себя колонии бактерий — убила микробов. Про то, что он опубликовал наблюдение — и на этом всё заглохло, почти десять лет никто не подхватил, лежит в старых журналах мёртвым грузом. Про то, что вещество из этой плесени способно убивать заразу изнутри — сепсис, воспаление лёгких, раневые инфекции, гангрену, — то, перед чем медицина сейчас бессильна, от чего люди мрут пачками.

Ольга слушала, и я видел, как в ней просыпается врач — недоверие сменялось острым, профессиональным вниманием.

— Главная трудность, — продолжал я, — не открыть, а получить. Само вещество нестабильно, его надо выделить из культуральной жидкости, очистить, высушить в порошок — и найти правильную плесень, самую продуктивную, потому что разные дают разный выход. Нужен штамм, нужна питательная среда, нужен метод выделения на холоде, при точной кислотности… — Я выложил ей суть: поверхностный рост, потом глубинный, среда побогаче, отбор культур перебором, проверка по зоне подавления роста на чашке. — И вот по разведданным похоже, что на Западе к решению этой задачи уже подобрались вплотную. Пара-тройка лет — и у них будет лекарство, которого нет ни у кого. Стратегический ресурс. Важнее танков.

Я замолчал, дал ей переварить. И сказал главное:

— Оля. Если бы ты — в инициативном порядке, сама — занялась в ЛСУК плесенями и пенициллином, то это стало бы хорошей защитой. Найди в научной библиотеке статью Флеминга, сделай перевод. Для начальства — ты подумываешь о кандидатской, в области лечебных плесеней. Ты понимаешь, кем ты станешь?

Она молчала долго. Врач в ней уже считал, прикидывал, загорался — я это видел, — но человек, наученный этим временем, сопротивлялся.

— Погоди, — сказала она медленно. — А это точно работает? Не выдумка? Плесень лечит? Звучит как знахарство, как бабкины припарки.

— Работает. — Я сказал это твёрдо, глядя ей в глаза. — И оборонное значение — огромное. Ты подумай: война. Сколько людей на войне умирает не от самой пули, а потом — от заражения раны, от гангрены, от воспаления? Больше, чем в бою. А тут — лекарство, которое это все останавливает. Если ты соберёшь статистику, докажешь на больных, что оно вытаскивает безнадёжных, — тебя военные на руках носить будут.

— У нас в ЛСУК есть своя лаборатория, — проговорила она, уже вслух думая, уже втягиваясь. — Руководство поощряет исследования, у нас люди диссертации защищают, есть кандидаты, доктора наук… Инициативную научную работу мне бы разрешили, это даже приветствуется… — Она осеклась, и в глазах мелькнул испуг. — Но, Витя. Если из этого что-то выйдет — это же сразу засекретят. Оборонное, ты сам сказал. Всё под гриф, под наблюдение, глаз не спустят…

— Оля. — Я улыбнулся. — Так это же и есть спасение. Ты не поняла? Засекретят — значит, ты станешь секретоносителем государственной важности. А такого человека, который тащит стратегический оборонный проект, на личном контроле у верхов, — кто ж посмеет таскать по допросам из-за болтовни какой-то Верочки за чаем? Тебя будут беречь пуще глаза, может даже охрану приставят. Ведь это пенициллин сможет вылечить какой-нибудь смертельный сепсис у кремлевского начальства. Они не дураки, мигом поймут это. И никакой следователь к тебе на километр не подойдет. — Я сжал её руки. — Тебя нельзя спрятать от органов. Но тебя можно сделать неприкосновенной. Вот так.

Она смотрела на меня — и я видел, как в ней всё это складывается: страх отступает, азарт разгорается, а поверх — то самое, личное, о чём она не говорила, но что я знал из справки. Отец, сгоревший в тифозном бараке…

— Лекарство от заражения, — тихо сказала она. — От сепсиса. — И я понял, что она думает о том же. — Если бы такое было раньше…