Дикий. В твоём плену - Лана Светлая

Моя надежда на то, что меня избавят от оборотня, умирает с такими же предсмертными хрипами, которые как раз сейчас звучат где-то рядом. Кто-то ещё умирает на поляне, а я стою истуканом и даже голову повернуть не могу в ту сторону, настолько у меня всё тело одеревенело от сказанного Ведой.

Теперь даже неважно, уговорю ли я Глеба.

Если он выживет, мы будем связаны на всю оставшуюся жизнь.

– Единственный способ избавиться от связи – его смерть, – равнодушные слова старой ведьмы как пощечина, приводящая меня в чувства.

Голова дёргается вверх, и я смотрю на неё округлившимися глазами.

– Выбор за тобой, Леся. Вариант первый. Хочешь и дальше жить, как до этого свободной и независимой просто ничего не делай. Я гарантирую, что никто не посмеет тебя обвинить в его смерти. Наоборот, тебя будут воспринимать как его пару, почитать и уважать. Ты даже сможешь возглавить его клан, если захочешь.

С трудом удаётся проглотить ком в горле, возникший уже после второго предложения ведьмы.

– Как тебе такое будущее, которое я чётко и ясно вижу, если ты выберешь этот вариант? – её тон становится ещё вкрадчивей. – А теперь второй вариант. Ты его спасаешь и…

– И? – хриплю, когда она многозначительно замолкает.

– А вот этого будущего я чётко не вижу, – старушка пожимает небрежно плечами. – Но догадываюсь, что будет. Оборотень не отстанет от тебя. И никогда не отпустит. Со свободой, которую ты так хочешь… с ней тебе придётся расстаться. Рано или поздно косолапый поставит метку и…

Каждое её слово словно гвоздь в крышку гроба, в котором находится вся моя жизнь.

Я даже уже не слушаю Веду, продолжающую что-то говорить.

Сейчас меня охватывают отчаяние и такая же тоска, которую я чувствовала от медведя.

Это… нечестно!

Несправедливо, чёрт возьми!

Почему я должна выбирать кого-то, а не себя!

Пусть это звучит ужасно и делает меня чертовски плохим человеком, но я…

Да, в голове крутится мысль выбрать первый вариант.

Осуждайте. Презрительно смотрите на меня. Да даже плюйте мне в лицо, но…

Я стою застывшей статуей, тупо смотрящей вперед и притом не видящей ничего, и серьёзно обдумываю пустить всё на самотек. Ничего не делать и просто ждать… смерти Глеба?

У меня чуть ноги не подкашиваются, когда я чувствую эмоции медведя. Пока мы говорили с Ведой, они были слишком слабы. Да и не до них мне было.

Меня просто оглушает всепоглощающая и трепетная любовь зверя. А ещё…

Прощение!

Зверь Глеба прощает меня за то, что я хочу выбрать себя, а не их!

– Вот поэтому он и не хочет обращаться, – слова Веды проникают в вакуум, в котором находилась последнюю минуту.

Я с трудом фокусирую взгляд на неё.

– Косолапый знает, что ты не хочешь признавать вашу связь. Не хочешь принять его, – старушка задумчиво смотрит на медведя. – Он знает, что его смерть освободит тебя. Думает, что раз ты этого так хочешь, почему бы не дать тебе этого. Почему бы не сделать тебя счастливой, раз его жизнь под большим вопросом.

Каждое её слово тяжелым камнем падает у меня внутри.

– Выбирай, Леся. Времени почти не осталось.

Тряхнув головой, словно скидывая с себя морок, разворачиваюсь.

Опускаюсь на колени, кладу ладони на грудь медведя, после чего смотрю ему в глаза. Твёрдо, уверенно и зло.

– Оборачивайся! Быстро! – никогда ещё я не говорила так жёстко и твёрдо.

Замутненные болью чёрные звериные глаза начинают недоуменно метаться по моему лицу.

– Доверие, говорите… – выцеживаю сквозь стиснутые зубы. – Ну, давай, покажи мне, что это означает, Берковский. Доверься мне и обернись. Я вытащу твою мохнатую задницу из лап смерти. А там… посмотрим… НУ! – чуть ли не ору. – Оборачивайся, я сказала! Научи меня верить!

И тут же тело под моими руками задрожало, и через секунду руки повисли в воздухе, так как на земле лежал уже не медведь, а обнажённый Глеб. Весь в крови и без сознания.

– Ну… поехали, – прошептав, закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Глава 27

Глава 27

Я прихожу в себя от толчка. И нет, не физического. У меня настолько болит всё тело, что, боюсь, даже внимания не обратил бы, если бы кто-то меня ударил.

Толчок был на каком-то ментальном уровне. Ощущался как разряд тока, пропущенный по всем моим органам.

С громким хрипом резко и широко открываю глаза.

Гул в ушах и лёгкая дезориентация во времени и в пространстве заставляют меня, наверное, с полминуты тупо смотреть в безоблачное голубое небо.

Собирая волю в кулак и продолжая надсадно выдыхать воздух из лёгких, напрягаю мозг, чтобы хоть что-то понять.

Звуки понемногу проникают через этот противный гул в ушах. Постепенно начинаю слышать всё, что творится вокруг.

И сразу же на меня обрушиваются воспоминания, которые выводят из состояния обездвиженного овоща.

Дёрнувшись всем телом, переворачиваюсь на бок и делаю попытки встать на ноги. Зарычав от боли, опираюсь одной рукой о землю, второй вытираю с глаз пот и кровь, которые, смешавшись, текут по лицу и мешают нормально открыть глаза.

Как только полноценно могу смотреть, быстро озираюсь по сторонам, чтобы проверить, что я упустил за время своей отключки.

Сука!

Мохнатый придурок!

Звериная наглая морда!

Безмозглая скотина!

Попутавший все берега идиот!

Все эти эпитеты я внутренне с яростью рычу в сторону своего зверя.

У меня пока с трудом укладывается это в голове, но я не ошибаюсь.

Этот гад, блять, отключил меня!

Просто в какой-то момент взял и вырубил нашу человеческую половину! В одностороннем порядке!

Мы со зверем это всегда одно целое. Даже находясь в образе зверя, нельзя просто так отключить внутри себя человека. Человек всё слышит, понимает и продолжает держать руку на пульсе. В девяносто девяти случаях из ста именно человек решает, когда оборачиваться в ту или иную форму.

Да, медведь может перехватить контроль, но всё равно разум человека продолжает функционировать. И есть только один случай, когда зверь может вырубить в себе человека полностью. Если мы теряем пару, а оборотень не хочет жить, он оборачивается в зверя и уходит в тайгу. Со временем всё человеческое словно стирается. И в определенный момент медведь просто вырубает, словно рубильник, свою вторую сущность.

Какого хрена мой зверь это сделал, хотелось бы мне знать.

Последнее, что я помню, как мы с ним, теряя