К себе настоящей - Елена Анатольевна Горелова

— Ну и прекрасно! Я очень рада, — поддержала я Аню. — Какую тему тогда возьмем сегодня?

Аня стала более серьезной и задумчивой:

— Когда мы обсуждали с тобой тему жилья, ты говорила о женском пути.

— Да, верно.

— Я думала об этом. И понимаю, что он мне близок. Но в то же время я не могу принять его полностью. Тогда я тебе сказала, что встретила мужчину. Он мне очень нравится. И вот как раз здесь я опять начинаю чувствовать проблемы.

— Как бы ты их сформулировала? — спросила я.

На улице был конец февраля. Зима будто напоследок решила напомнить о себе: за большими окнами моего рабочего кабинета мела метель, ветви деревьев в парке качались под порывами ветра. Аня смотрела на этот пейзаж и собиралась с мыслями.

— Никогда не испытывала таких чувств, — начала она. — Я ведь уже была замужем, влюблялась. Но этот человек мне как-то особенно стал дорог. В общении с ним я испытываю что-то глубокое и трепетное. И сразу возникает мысль: «Как бы это не разрушить?» И вот невольно, когда мы встречаемся, я сразу «беру себя в руки», слежу за каждым своим словом, боюсь сказать что-то лишнее. Как будто сковываю сама себя. И чувствую, что я ему тоже нравлюсь, но никак не могу преодолеть это состояние и общаться более легко, открыто, естественно. Смеяться, в конце концов. В результате происходит не свидание, а встреча двух дипломатов. И вроде бы: «Вот оно, что-то настоящее, радуйся, растворяйся в счастье». А не получается. Сама себе не разрешаю как будто.

— Понимаю тебя. А к чему ты бы хотела прийти в результате этой работы? — спросила я.

— Хочу чувствовать себя свободно в отношениях, быть самой собой, — сказала Аня.

— А что тебе мешает так себя чувствовать? — продолжила я.

— Я думаю, это страх, — погружаясь свои ощущения, сказала Аня. — Страх, что я потеряю что-то, если буду действовать как-то «не так».

— «Не так» — это как?

— Скажу какую-то глупость, проявлю бестактность, случайно обижу. Я и на работе себя стараюсь сдерживать в конфликтах, быть дипломатичной, мягкой, проявлять понимание. А с мужчиной, который мне интересен, вдвойне за собой слежу.

— А как ты думаешь, откуда у тебя взялось такое поведение?

Аня опустила голову и смотрела на свои руки. Она держала одну ладонь в другой и большим пальцем правой руки проводила по второй ладони, будто разглаживала на ней линии.

— Ты помнишь меня, когда я жила в детском доме, — заговорила она. — Я попала туда грудным ребенком. И все, что я помню, до того момента, когда уехала оттуда, — это обращение с нами воспитателей и нянечек. Я никого не сужу, потому что нас было много, а вас — мало. И на всех нас любовь было не разделить. Но мне было больно, когда я чувствовала пренебрежение к себе или к другому ребенку, невнимательность к нашим простым детским желаниям и видела наказание за оплошности. Иногда казалось, что нас как детей просто не замечают. Люди-воспитатели делали свое дело, свою работу, но она как будто была никак не связана с нами. А мы должны были просто соответствовать положенным правилам, чтобы не мешать эту работу выполнять. И мы маленькими детьми пытались завоевать вашу любовь, внимание, благосклонность. И подстраивались под установленные правила, отказываясь от своих, чтобы получить хоть каплю похвалы и одобрения.

Когда я стала постарше и все это стала лучше видеть, я дала себе твердое внутреннее слово — относиться ко всем по-другому. Чтобы другие люди всегда чувствовали от меня тепло, радовались тому, что их слышат и понимают. Я хотела давать людям это, потому что знала, что это то, что очень людям нужно.

— Да, — сказала я. — Помню тебя в детском доме еще очень хорошо, потому что ты упорно хотела стать фотомоделью.

Я не зря решила упомянуть об этом, так как помнила о конфликтах Ани с завучем. И почувствовала, что и здесь задела Аню за живое.

— Пелагея Александровна, — сдавленным голосом начала говорить Аня, — унижала меня. Эта моя мечта меня согревала. Когда я особенно остро чувствовала одиночество и хотелось плакать, я начинала представлять, что я на подиуме, в красивом платье, с длинными вьющимися волосами. Что на меня направлены десятки камер. И я иду в свете прожекторов. И вот эта женщина постоянно топтала мою мечту. Отнимала ее у меня, разбивала вдребезги и говорила, что такого в моей жизни никогда не будет. Что мое будущее — это работа уборщицей и жизнь с бомжами. Она всегда доводила меня до слез.

— И что стало с твоими мечтами, когда Пелагея Александровна тебе уже не мешала? Ты мечтаешь сейчас о чем-нибудь?

Аня задумалась:

— Не мечтаю. Я знаю, что есть каждодневные дела, дети, вот чуть-чуть начала себе внимание уделять. Но чтобы мечтать о чем-то… Нет, такого у меня в жизни не случается.

Мне хотелось разбудить в Ане как можно больше жизненных воспоминаний, которые сформировали ее теперешнее поведение, и я задала другой вопрос:

— Хорошо. А если представить, что с тобой все в порядке, вы вместе с твоим мужчиной. Как ты себя чувствуешь?

Казалось бы, в мечтах вполне можно дать себе волю и начать радоваться, но Аня и тут напряглась.

— Уф… Со мной все в порядке, но теперь… я начинаю подозревать мужчину. Да, — подтвердила она свои мысли, — боюсь, что он меня предаст, подведет.

— А эти мысли у тебя откуда?

— Так было у меня с первым мужем. Ведь начало нашей жизни в браке тоже было безоблачным, а потом он предпочел всей нашей семье рулетку. И все мои уговоры и мольбы были тщетны — он поступил так, как хотел.

— Как ты думаешь, почему он не прислушался к тебе?

— Да он вообще меня по жизни не слушал! Это я его слушала. Ему в рот заглядывала: как скажешь, так и будет. Тапочки ему к кровати по утрам подносила, массажи делала. Всегда поступала так, как он хочет: куда поехать отдыхать, как отметить день рождения, какое платье мне купить. Мне так нравилось, что у него есть желания! Мне казалось, что его желания — это мои желания. И я очень старалась, чтобы они исполнились.

— И что же стало потом?

— Мне кажется, ему стало скучно: со мной, с детьми, в семье. И он пошел в казино.

— Скажи, Аня. Вот ты всю жизнь старалась быть для всех доброй, хорошей. Так?

— Так.

— Ты исполняла данное себе в юности обещание — делать людей счастливее. Старалась быть скромной