О евреях и словах - Амос Оз

оно существовало еще во времена неолита. На протяжении тысячелетий оно переходило из рук в руки, успев побывать и одной из облагаемых налогом египетских земель, и ханаанской твердыней, и древнеизраильским городом, обнесенным крепостной стеной. Внизу, в долине, в 609 году до н. э. правитель Египта одолел и убил Иосию, царя Иудеи. Сейчас на этом месте аккуратный археологический парк.

В своей смелой книге «Раскопанная Библия: новый взгляд археологии на Древний Израиль и происхождение его священных текстов» два археолога, которых мы уже упоминали — Израэль Финкельштейн и Нил Ашер Зильберман, — заявляют, что научные открытия чем дальше, тем больше противоречат библейскому повествованию или, по крайней мере, не подтверждают его. Давид и Соломон правили бедным, политически незначительным государством. Иерусалим был большой деревней. Древняя Иудея оставила нам мало материальных артефактов, да и эта оставшаяся горстка бедна содержанием. Безжалостный вывод: Давид и Соломон, их города, их слава — все было преувеличено последующими правителями и их сообразительными летописцами. Эти монархи из династии Омридов сочинили и обнародовали бурные события давидовской эпохи в собственных интересах. Можете назвать это благонамеренной выдумкой или пиаром. Подтасовка фактов, одним словом.

Мегиддо тоже, по мнению Финкельштейна и Зильбермана, не было великим Соломоновым городом, как свято верили их предшественники-археологи, преклонявшиеся перед библейскими условностями. Омриды построили укрепления вокруг Мегиддо, но до того поселение мало чем могло похвастаться. Наша великая история о Сауле, Давиде и Соломоне — не говоря уже обо всех персонажах, которые предположительно жили до них, — это более позднее произведение, возникшее из старинных сказок писцов того самого царя Иосии, который погиб в долине Мегиддо.

Книга Финкельштейна и Зильбермана считается провокационной. Некоторые археологи разделяют их мнение, другие ученые утверждают, что библейские истории слишком утонченны и урбанистичны для текстов, написанных в такой (если верить авторам книги) примитивной среде. Кроме того, некоторые — в том числе и мы — отказываются приходить в смятение от прочитанного. Наша Библия состоит из замысловатых текстов, а не из неутешительных археологических находок. «Литература и историография, — пишет Рахель Элиор, — фиксируют лингвистический, исторический и культурный аспекты цивилизации гораздо четче и аккуратнее, описывают окружающий автора мир намного лучше, чем куча камней, чьи невнятные послания нельзя расшифровать однозначно».

Во время бурных публичных дебатов, начавшихся еще до выхода «Библейских раскопок», Наоми Шемер — величайший поэт-песенник Израиля — бросила памятную фразу: «Я не специалист в области археологии, но какое нам дело, случилось все это или нет? Допустим, библейские истории никогда не происходили наяву, а были только баснями; я думаю, что эта басня куда живее, чем камни».

Нам-то как раз есть дело, мы были бы очень рады узнать, «случилось все это или нет», будь такое возможно. Для нас Библия представляет собой затейливый коктейль из фактов, мифов и художественной выдумки, которая может нести в себе глубокие истины. Но мы всем сердцем согласны с Шемер касательно ее основной мысли. Величие древнего Израиля — не в городах и царях. Материальная культура тогда вполне могла быть примитивной, здания — топорными, одежда — грубой. Возможно, что роскошный дворец Соломона на самом деле был непрочной постройкой, враньем или сказкой. Скажем честно, древнееврейская архитектура вовсе не является нашим главным объектом гордости.

Но вот тексты прекрасны, словно дворцы.

Книга Бытия, Книга Исаии, Притчи Соломоновы — это наши пирамиды, наша Великая Китайская стена, наши готические соборы. Они нерушимо стоят среди потока времени. На них выросло великое множество поколений: от Мишны до Хаскалы, от средневековой сефардской поэзии до современной ивритской литературы, от Готхольда Эфраима Лессинга до Уильяма Фолкнера — все могли пить из этих глубоких колодцев.

Наша книга повествует не о современных событиях. Мы озвучиваем свой подход к еврейской истории и преемственности поколений не затем, чтобы привязать его к нынешнему израильско-палестинскому конфликту. Но мы не можем не видеть политического значения, которое имеет наша концепция еврейской «текстовой родословной» и наша вера в то, что книги — превыше памятников материальной культуры. Наше чувство еврейской истории, которое происходит прямиком из Библии, не нуждается в поклонении Библии как слову Божьему. И для нас вовсе не принципиальна «историческая точность» Библии. И мы уж точно не намерены использовать священные тексты как основание для того, чтобы претендовать на всю территорию легендарной империи Соломона и на каждый из ее древних камней. Кроме того, мы не собираемся спекулировать на библейском образе Иерусалима как великого города с роскошными постройками. Наше наследие состоит из нескольких скромных географических точек и великой библиотеки.

Мы с радостью разделим нашу расплывчатую, мерцающую библейскую географию с нашими палестинскими соседями, если они тоже согласятся отказаться от части своего прошлого ради будущего. Что до книг — о том, чтобы считать их исключительно нашим достоянием, никогда и речи не шло.

А теперь вернемся к Мегиддо.

Сейчас это кибуц, основанный теми, кто пережил Холокост, и бывшими партизанами. Он находится у подножия большого археологического лагеря. Полные автобусы туристов приезжают посмотреть на то, во что превратился Армагеддон. Но для многих поколений израильтян, выросших на детской литературе на иврите, это название вызывает совсем другие ассоциации: слово из первой строчки любимой детской книги, написанной поэтессой Леей Гольдберг, — из всей нашей литературы именно она ближе всего к классическим западным детским стихам. Приводим эту строфу в подстрочном переводе: «Плуто — щенок из кибуца Мегиддо, / У него есть все — каша и кость? / Но все дело в том, / Что он устал сидеть тут один».

Вот что делают слова — они играют с нами. В оригинальном тексте слово «кость» повторяется дважды: второй раз в обороте «все дело в том» (дословно «вся кость в том», где «кость» означает «суть»). Если два разных смысла, которые слово «кость» имеет в этом стихотворении, слышны даже маленькому читателю (или совсем крошечному слушателю), то глазам взрослого предстают дополнительные слои двусмысленностей. Слова порождают разные значения в разных ушах, эпохах, культурах и языках. Твой Армагеддон — мой кибуц Мегиддо. Полянка щенка Плуто из стихотворения Гольдберг — поле последней битвы с Антихристом из Откровения Иоанна Богослова. Мой детский стишок — твой апокалиптический миф. И это одна из многих причин нашей любви к словам.

Исаия и Михей писали о «последних днях». Даниил упоминал загадочный «конец чудных происшествий». Обратите внимание: их фразы относятся к времени, а не к месту. Это не рай, не Элизиум. «Конец» станет частью истории человечества. Это грядущая эра блаженства, но блаженства физического и даже политического: в нем будут и еда, и жилища, и