О евреях и словах - Амос Оз

Если рав Штейнзальц видел нас, носителей иврита, людьми на берегу реки времени, глядящими вверх по течению, то нынешние авторы скорее видят нас пловцами в этой реке — которые, конечно, движутся вниз по течению, но ногами вперед, а лица их обращены назад, к далекому истоку.

Можно ли сказать, что это реакционная позиция? С одной стороны — да. Некоторые из сегодняшних евреев действительно ориентированы на прошлое в таком смысле, который другие евреи (включая нас самих), считают ограниченным и деструктивным.

Но с другой стороны, это еврейское назадсмотрящее движение вперед — метафора человеческой жизни как таковой. Вот современный образ, который нам где-то попался, но не можем вспомнить где: жизнь — езда в машине с непрозрачным лобовым стеклом. Все, что остается, — зеркала заднего вида. Все мы обречены вести машину таким способом.

В том, чтобы двигаться в будущее, никогда не упуская из виду прошлое, есть свое преимущество. Будьте осведомлены и избирательны; помните истории минувшего и сами решайте, что будет красоваться в гостиной, а что — пылиться в подвале. Пусть былые обиды порастут быльем, а вечно актуальные вопросы снова всплывут на поверхность.

В связи с чем стоит рассмотреть, как любопытно ведет себя этимологическая родня слова кедем. Кедем означает как «древние времена», так и «восток». Вероятно, «восток» — более раннее из значений слова. Возможно, оно связано с месопотамским происхождением Авраама. Ученые давно уже связывают Эдем с Месопотамией; вспомните, что Бог поселил Адама и создал Еву из его ребра «в Эдеме на востоке», ган бе-эден ми-кедем, омываемом четырьмя реками, в том числе Тигром и Евфратом. Одно поколение спустя, убив Авеля, Каин поселился «в земле Нод, на восток от Эдема».

Еще более выразительно слово кадима, производное от кедем. В Библии оно означает «на восток от», в Талмуде — «впереди» или «перед», в современном иврите — «вперед», «дальше». Итак, сейчас это слово, попав под влияние идишского модернистского термина форвертс (פארווערטס), стало означать движение в будущее, однако его древний смысл свидетельствует об обратном направлении: лицом к прошлому.

Для евреев из диаспоры «востоком» была уже не Месопотамия, а Иерусалим. Что не соответствовало географической правде в случае с евреями Вавилона (современный Ирак), а также персидскими, йеменскими и индийскими общинами. Но европейским и североафриканским евреям это подходило. Трижды в день мужчины молятся, повернувшись в сторону Иерусалима, и в каждой синагоге есть Восточная стена. Таким образом, каждый набожный еврей в буквальном смысле глядит вперед, на восток и в направлении далекого прошлого — и все одновременно. И все в одном слове.

Разнообразием значений кадима напоминает латинское orient, означающее «восход», «восток» и «направление». Но в случае с кадима смесь получается еще пестрее, поскольку здесь задействованы и прогресс, и древность. Вот почему кадима — одно из самых мощных слов в лексиконе современной еврейской репатриации.

Когда сионистское движение пробудило иврит от его книжной дремы, у старых слов возникли новые интересные значения. Самый известный пример — первые две строфы эмоционального стихотворения Нафтали-Герца Имбера «Тикватейну» (Галиция, 1878 год). Годы спустя эти строфы переименовали в «Хатиква» (Надежда) и сделали государственным гимном Израиля. Вот подстрочный перевод оригинального (впоследствии слегка измененного) текста:

Пока в сердце все еще бьется душа еврея,

И в края Востока, вперед [кадима],

На Сион устремлен взгляд, —

Наша надежда еще не утрачена,

Древняя надежда

На возвращение в землю отцов,

В город, где разбил лагерь Давид.

Здесь по-прежнему присутствуют Восток и Древность, но в сионистском мышлении преобладает «впередсмотрящее» значение слова кадима. Это был новый, поистине революционный подход: никакого божественного спасения, никакого коллективного воскресения из мертвых у врат Иерусалима — только человеческое решение заявить свои права на библейскую землю, концепция современного светского государства и культурного возрождения.

Поэтому кадима — уникальное лингвистическое существо, прогрессивное и в то же время отрицающее прогресс. Евреи веками стояли в потоке Времени лицом к прошлому и спиной к будущему. Пока не нагрянуло Новое время и не встряхнуло их, заставив развернуться в противоположную сторону (что во многих случаях было залогом выживания).

Уверяем вас, большинство носителей современного иврита живут не прошлым. Мы разделяем западное ви́дение прогресса. Но наш язык тайно использует другой компас. Его древнееврейский взгляд по-прежнему направлен назад, через тысячелетия — к самому Аврааму, ведущему свой клан и свои стада из Ур Касдима в Землю Обетованную.

А теперь давайте рассмотрим другой еврейский подход ко времени. В нем нет линейности, даже линейности-задом-наперед. Он вообще отрицает хронологию как идею.

«Для Торы не существует „рано“ и „поздно“». Судя по письменным источникам, первый человек, сформулировавший этот принцип, — один из мудрецов Мишны, рабби Элиезер, сын рабби Йосе из Галилеи. Он положил начало целому канону еврейского искусства толкования; среди его последователей — сам Раши. Повторяя фразу рабби Элиезера на разные лады, они настаивали на том, что суть Торы — оригинального ли текста или же толкования — не принадлежит времени; это экстракт чистейшей, вечной истины.

Нахманид, в свою очередь, возражал. Тора — не вневременной текст, утверждал этот мудрец тринадцатого века, рожденный в Каталонии и погребенный в Земле Обетованной. Согласно ему, мы должны обратить внимание на библейскую хронологию и последовательность событий в повествовании. Конечно же этот великий ум средневекового Сфарада, Моше бен Нахман, тоже верил, что Библия надиктована непосредственно Богом. Лишь на заре современности гигант Барух Спиноза открыто сказал, что библейские тексты — это абсолютно земные (и потому не застрахованные от ошибок) исторические хроники; что они содержат погрешности и противоречия и что их следует рассматривать с научной точки зрения, под лупой филолога.

Спиноза пострадал за свое прозрение. В 1656 году он был изгнан из амстердамской общины португальских евреев. Этот юноша двадцати трех лет от роду, возможно, был первым современным евреем и уж точно первым смятенным мыслителем из числа современных евреев. В Иерусалиме до сих пор нет улицы, названной в его честь. Но исчезло ли имя Спинозы из памяти его народа? Спросите еврейскую молодежь, которая начала читать его труды на немецком в восемнадцатом веке (среди читателей были Мозес Мендельсон и Соломон Маймон). К концу девятнадцатого века дискуссии о Спинозе на идише и переводы его работ на древнееврейский стали доступны студентам восточноевропейских ешив — они читали все это тайком, разложив на коленях под столом, чтобы учитель не увидел. Возможно, некоторые из их учителей и сами читали те же тексты. Спиноза — один из первых голосов Нового