О евреях и словах - Амос Оз

некрасивые. Даже у легендарных прекрасных евреек — шекспировской Джессики или Ребекки Вальтера Скотта — обычно были отвратительные папаши. Такова странная генетика антисемитизма. А уж когда в игру вступил современный расизм, даже еврейки перестали быть красавицами.

До Хаскалы конца XVHI–XIX века еврейских детей не учили истории в греческом, римском или западном понимании слова. Были исключения из правила, в основном среди образованных сефардов и некоторых итальянских евреев, но основная масса юношей-студентов занималась Торой. Их учили Запоминать, Заучивать и Спорить. Видимо, было в этом какое-то очарование, раз в таком юном возрасте они добровольно оставались в маленьком темном хедере, потом в полуразвалившейся синагоге, а затем — на всю жизнь — в полном ограничений, изолированном, зачастую безрадостном еврейском мире.

В своей книге «Израильтяне в Берлине» один из авторов «Евреев и слов» (та, которая историк) спрашивает, что удерживало молодежь в лоне традиции. В разгар европейской зимы, когда рождественские елки сверкали на деревенских площадях, когда гойские таверны были полны света и смеха, и девушки с волосами соломенного цвета заправляли веселой пирушкой, и золотые эполеты блестели на широких плечах офицеров — как еврейские парни и девушки умудрялись держаться в стороне от всего этого? Что сдерживало юношеский мятеж, как усваивалась дисциплина и чувство долга, как идея отчуждения от внешнего мира снова и снова овладевала десятками поколений? Конечно, многие таки покидали еврейский мир. Бесчисленное множество людей по принуждению или добровольно отреклось от иудейской веры — тем самым отказываясь и от принадлежности к еврейскому народу — и исчезло из хроник; однако было предостаточно евреев, которые предпочли поддерживать огонь традиции.

История, которой учили тогдашних детей, — не наш стандартный школьный курс. И не «еврейская история» в том смысле, в котором мы понимаем это словосочетание сегодня. То была иная концепция, сочетавшая в себе чувство божественного присутствия и бурную человеческую деятельность. Ее суть заключалась в непреходящей силе слов. В каждой порядочной классной комнате, какой бы темной и жалкой она ни была, присутствовали Моисей, Акива и Элиезер бен Гиркан. «Обернись, — слышал порой способный мальчик, — и ты сможешь сесть за парту эпохи Мишны, в восьмом ряду, и послушать. А когда станешь чуть постарше, то сможешь и участвовать в спорах».

Итак, библейские герои и мудрецы-талмудисты настаивают на том, что они — наши современники. Они идут рука об руку с учеными людьми, но также приходят и к неученым (таким, как Хаим-носильщик и его жена Хана). Вот они, живые и осязаемые одноклассники всех маленьких мальчиков — и некоторых везучих девочек — в Багдаде, Барселоне и Белостоке.

В такой вневременной картине мироздания несложно представить себе Моисея, сидящего сзади в классе рабби Акивы. Или даже самого Бога, поправляющего очки для чтения перед тем, как склониться над рассуждениями рабби Элиезера относительно вопроса о Рыжей корове.

Не подумайте, что все это истории о привидениях. Речь не идет о спиритическом сеансе или воскрешении мертвых. Это вечно живая компания беседующих ученых. Мудрость бессмертна.

Однако юного еврейского студента всегда и везде побуждают сказать что-нибудь новое. Несмотря на то что Тора уже и так целостна и вечна. Несмотря на то что с символической задней парты на него смотрят величайшие еврейские умы. Каждый мальчик в день своей бар-мицвы, каждый жених под свадебным балдахином должен произнести хидуш. То есть «новинку». Не просто повторить древнюю истину. Не просто задать несколько вопросов и согласиться с мудрыми ответами. А именно что поведать миру свежую идею, непривычное толкование, неожиданную связь между тем и этим. Хоть человек и окружен гигантскими книжными шкафами, но все же ему предлагают высказать оригинальную мысль.

Если вам интересно — да, мы считаем, что успех, которого нынешние израильтяне достигли в сфере высоких технологий, в каком-то смысле родом из этих интеллектуальных источников. Мы имеем в виду традиции, а не хромосомы. Какая разница, произошел ли кто-либо из наших изобретателей от чресл Моисея! Любовь к хидушу — вот единственно важный геном. Правда, современным высокотехнологичным системам не помешало бы иметь встроенный скрипт, автоматически отсылающий к некоторым из подзабытых Десяти заповедей.

В Новое время у евреев развился новый вид отношений-через-время с персонажами из их общего прошлого. С конца XIX и до середины XX века, когда писатели и учителя начали использовать пробудившийся от сна древнееврейский язык, их литературными героями стали библейские персонажи. Ведь древние израильтяне, так же как и сами первопроходцы-сионисты, поднимали бучу из-за территорий, занимались земледелием и войной — и были не очень склонны к умственному труду. Новый ребенок, рожденный на земле предков, должен был стать силачом, а не интеллектуалом. Но это возвращение к Библии — не просто повторное разжигание костров еврейской культуры. Герои современной еврейской художественной исторической прозы еще и погружены в раздумья, охвачены смятением, наделены яркой индивидуальностью; порой они безуспешно пытаются избежать своей еврейской судьбы. Новая волна вдохновения породила целый ряд прекрасных книг, начиная с библейского романа XIX века «Любовь в Сионе» Авраама Many, в котором действуют Амнон и Фамарь, продолжая изящным историческим романом А. Б. Иегошуа «Путешествие на край тысячелетия», изобилующим средневековыми раввинами и умными еврейками, и заканчивая цитирующими Библию и Талмуд героинями Цруи Шалев, которые то влюбляются, то охладевают.

Впоследствии молодые израильские композиторы начали класть на музыку древние и средневековые еврейские стихи. Особенным успехом у них пользуется чувственная, пикантная поэзия сефардского золотого века, а также некоторые знаменитые псалмы и молитвы. Если вы полазите по вебсайтам израильской музыкальной индустрии, то обнаружите, что Шломо ибн Габироль и Иегуда Галеви из Испании одиннадцатого века, Иммануэль Римский и Даниэль Даян из Италии тринадцатого века, Шломо Алкабец и Израэль Наджара из Цфата шестнадцатого века увековечены не только в названиях тель-авивских улиц. У давно умерших поэтов есть поклонники в джинсах и с дредами, исполняющие песни на их стихи в израильских клубах. После стольких веков воспроизведения в печати и синагогальном пении эти поэты теперь обзавелись дискографией и клипами.

Где-то там — быть может, примостившись в уголке модного кафе на тель-авивской улице, названной в его честь, — наверное, улыбается лексикограф Элиезер Бен-Иегуда. Он был самым рьяным из тех, кто возрождал древнееврейский язык для современности. Он единственный воспитывал своих детей исключительно на этом языке. Бен-Иегуда был бы счастлив узнать, что полновесные мудрые слова библейских и средневековых еврейских стихов столь близки сердцам молодых израильтян двадцать первого века. Так оно и тянется, от Кордовы до YouTube, по милости филолога — сумасшедшего русского еврея. Родословная.

Празднуя культурное возрождение Израиля, человек рискует забыть о нескольких