Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

Хотя сейчас уже можно.

Совершенно удивительным образом, не сговариваясь, мы с Васей почти все лето 1990 года провели вместе. После третьего курса нас ждала практика в пионерском лагере в качестве вожатых, Вася, хотя и закончил второй, неожиданно изъявил желание поехать: «Дома скучно, что я буду делать в Балашихе». В лагере в Барыбине было, конечно, куда как веселее. День проводили с детьми, которых всегда можно было свалить на своего дублера (дублершу). Вечером, каждый день после ужина, мы играли в футбол. С 8 июня в 22:00, после отбоя, Вася и еще несколько интересующихся приходили ко мне в корпус. У меня на втором этаже в большом помещении стоял огромный черно-белый телевизор. Мы смотрели футбол. Чемпионат мира в Италии. Пионеры спали, звук громко делать было нельзя, и однажды Вася сказал: «Выключи звук вообще. Я так тебе все расскажу».

Мы не догадывались, что тогда мы слышали впервые в жизни, как Василий Уткин комментирует футбол. Во-первых, Вася сам довольно неплохо играл для любителя. Во-вторых, он хорошо понимал игру на поле и довольно быстро говорил всем об ошибках. Но больше всего меня удивила глубина его футбольных знаний. Я понятия не имел, когда и где Марадона начинал свою карьеру, не знал, кто такой Виктор Понедельник и что Роже Милла 38 лет, не знал, за кого играет Лэкэтуш и кто он вообще такой, и еще очень много чего, о чем рассказывал Вася. Он выдавал футбольные схемы, глядя в унылый черно-белый экран, считал количество угловых и на глазок определял игровое преимущество по минутам, объяснял, как должен был действовать центральный защитник и опорник, в общем, я охренел.

Васе было 18 лет.

Когда мы с ним вернулись к учебе, Вася неожиданно мне сказал: «Что-то скучно стало. Мы что, так и будем дальше учиться?» У меня тогда других идей не было. Я учился на повышенную, работал на двух работах, играл в баскетбол, денег и веселья хватало вполне. Я не понимал, что вдруг Вася заскучал. Тем более что волею случая в конце 1991 года я оказался в «Коммерсанте» и сразу выбрал себе профессию.

И я понятия не имею, как вдруг Вася оказался в программе «Взгляд». То есть он хотел стать как бы политическим журналистом (не верится, да?). Мы общались с ним, конечно, перезванивались, встречались на баскетбольных матчах (даже после окончания института стали чемпионами МПГУ), но каким ветром его туда занесло, не знаю. Наверное, таким же, как и меня в «Коммерсантъ».

В профессии мы впервые столкнулись в 1992 году, ближе к зиме. Я тогда уже стал штатным сотрудником отдела преступности, и попытки Игоря Свинаренко[28] отправить меня в «судебную хронику» успехом не увенчались: довольно быстро Володя Яковлев[29] закрыл эту рубрику со словами «нах». Я перешел с судебной на хронику криминальную, столкнулся с Отари Квантришвили и вместе с Олегом Утициным даже посетил его офис в гостинице «Интурист» на Тверской, где был удостоен личной с ним встречи по протекции президента «Ассоциации ХХI век» Анзора Кикалишвили (мы с Олегом зачем-то пришли брать интервью у этого уважаемого человека). На один из вопросов Анзор сказал: «Это не ко мне, это к Отари», но предупредил меня: «Учти, тебя там перекрутят. Имей это в виду. Перекрутят!»

Пришлось неприятный вопрос задать Отари. Квантришвили совершенно не смутился, но очень неуважительно отозвался о своем конкуренте по бизнесу, которого и касался этот вопрос, и сообщил мне о своем намерении выстрелить ему в задницу из пистолета, предварительно его туда засунув. На меня, в общем, это никакого впечатления не произвело, Отари меня даже зауважал и вручил мне свою визитку со словами: «Будут проблемы, всегда звони». Когда я вернулся в офис «Ассоциации ХХI век», где Олег Утицин с Анзором Кикалишвили нервно допивали бутылку водки, они посмотрели на меня так, как будто я вернулся с того света. «Налить?» – нервно спросил Олег. Мы выпили. Анзор дал нам до лифта двух охранников: «Мало ли что с вами там случится».

К чему я это рассказываю? К тому, что, вернувшись как-то домой с работы в пятницу вечером, я включил программу «Взгляд», а все нормальные люди, не только журналисты, одним из которых я уже стал, тогда ее включали. И увидел в «Политбюро» Васю Уткина, который бодрым голосом что-то рассказывал о криминале в российском хоккее. То ли играть кому-то не дают, то ли в НХЛ не отпускают, то ли денег с контрактов в НХЛ требуют, а может, все вместе, и стоит за этим кто? Правильно, Отари Квантришвили.

Я почувствовал, как бледнею. Время было позднее, но Васе в его Балашиху я позвонил. И вежливо поинтересовался, что и как.

– Я сплю, – ответил Вася.

– А ты что, ты свой сюжет не смотрел?

– А зачем мне его смотреть, если я его делал?

– А кто такой Квантришвили, ты знаешь?

– А зачем мне это знать? Ну так, слышал.

Пришлось Васю просветить. Вот тогда, кажется, Вася действительно услышал и понял. «Мне никто не говорил», – сказал он. «А почему ты не спросил?» – «А у нас никто не знает», – честно сказал Вася.

Наверное, Вася сам рассказал там во «Взгляде», куда они попали. Потом там был какой-то шухер, к нам в «Ъ» приезжали тогда Александр Политковский с Андреем Калитиным, Вася был, конечно, с ними. Я предложил позвонить Отари на правах как бы знакомого, но мое предложение поддержано не было.

Примерно через полгода мы с Васей столкнулись с Отари на футбольном поле. После их встречи нам с ним запала в душу брошенная им фраза: «Понимаете, спортсмены – они же как дети. Убьют и не заметят». Символично, наверное, что Квантришвили убили из немецкой винтовки Anschutz, фирмы, которая делает винтовки для биатлонистов.

Однажды даже я использовал Васю в своих информационно-корыстных целях. После октябрьских событий 1993 года программа «Политбюро» отправила его брать интервью с Сергеем Глазьевым. До конца сентября 1993 года он был министром внешнеэкономических связей в правительстве Виктора Черномырдина, а в октябрьских событиях принимал участие на стороне защитников Белого дома, врагов, так сказать, демократии. Что, впрочем, не помешало ему избраться в депутаты Государственной думы в том же году и продолжить политическую карьеру.

Об этом Вася и хотел с ним поговорить, такое было у него, наверное, редакционное задание. У меня же был интерес к деятельности Глазьева в период его работы министром ВЭС. Тогда, в 1992–1993 годах, после развала СССР, Россия переживала так называемый сахарный кризис. Украинский сахар отвалился вместе с Украиной, а найти замену было сложно – стране не хватало валюты. В итоге появлялись разные фирмы, большие и маленькие, которые брали деньги под поставки дефицитного товара из-за рубежа и потом, естественно,