Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

всех кидали. Как следствие, начинались претензии, подключались «крыши» и дело неминуемо скатывалось к открытому криминалу. Обороты у ребят, надо сказать, были серьезные. И одна из таких цепочек, которую я и расследовал, странным образом как-то приводила к Сергею Юрьевичу Глазьеву.

Вот, собственно, об этом я Васю и попросил поинтересоваться у бывшего министра и политического деятеля. В процессе разговора Вася вывел Глазьева на его работу министром, сахарный кризис и фирму «Жесави» – не знакома ли она ему. Оказалось, что знакома. Но Глазьев вдруг попросил об этом не говорить.

Тут Вася разошелся. Поскольку он был подготовлен, он начал сыпать фактами, именами, названиями компаний. Глазьев уходил от ответов. «И тем не менее!» – каждый раз после уклончивых ответов министра-депутата настойчиво говорил молодой журналист и продолжал спрашивать. Не знаю, сколько раз прозвучало это «и тем не менее», но Глазьев краснел, бледнел и чувствовал себя все хуже и хуже – он-то про политическую карьеру рассказывать собирался, а тут его про криминальные аферы спрашивает начинающий политический журналист. То есть он ждал подставку под микрофон, а получил полноценное интервью от вполне подготовленного и грамотного человека.

Интервью на наш с Васей вкус вполне себе удалось. Особенно ему нравилась операторская работа: «Ты посмотри, как он слона на перебивку снял», – восхищался он тогда. Вася интервью отредактировал, мы ждали эфира, когда вдруг он позвонил и сказал: «Интервью в эфир не пойдет».

– Почему? – поинтересовался я.

– Потому что в компанию приехал советник Глазьева, а может, и сам Глазьев, я точно не знаю. Встречался с руководством компании. И настойчиво попросил его не ставить.

– Сейчас?

– Вообще никогда. По-моему, даже исходники с интервью забрали, но утверждать не могу.

Мне-то, в общем, было все равно, пожалел только, что не смогу использовать фактуру в своих заметках. Но Вася был разочарован и подавлен. Я как-то пытался его успокоить тем, что и у меня в «Коммерсанте» заметки снимали «по редакционным соображениям», а один раз даже увольняли, но Вася был непреклонен. «Блядство это, ваша политическая журналистика, – сказал он тогда и добавил: – Вот ты так можешь работать, а я – нет». И пошел искать «другую работу».

2000. Слава

В ноябре 2000 года по дороге на «Спартак» – «Реал» Вася вышел из машины на Саввинской набережной, которая была перекрыта по дороге к «Лужникам», подошел к офицеру ДПС и сказал: «Здравствуйте, я Василий Уткин, еду на матч, это наша машина, пропустите нас, пожалуйста». Васе открыли дорогу. После матча на Васю налетела толпа фанатов. Они требовали у него автографы, и холодным ноябрьским вечером Вася терпеливо стоял и раздавал свои подписи, как какая-нибудь первая ракетка мира. Влитая в нас водка уже переставала греть, мы с Димой Федякиным переглянулись и пошли вытаскивать Васю из толпы фанатов. С трудом пробились, сказали: «Еще пять автографов, и мы уходим». – «Смотри, – послышался голос позади нас, – какие у Васи охранники крутые, один такой же здоровый, как он, а второй китаец, каратист, наверное». Мы рассмеялись, взяли Васю и вытащили из толпы пятнадцатилетних мальчишек.

Отошли в сторону. Вася внезапно остановился, задумался и сказал: «Вот теперь я знаю, что такое слава».

2001. Газета «Газета»

Предложение Добродеева даром не прошло, Вася понял, что надо расширять спортивный кругозор. Весной 2001 года вместе с Юрой Розановым он начал, например, комментировать плей-офф НХЛ, будил меня по ночам и заставлял слушать его работу вместе с Юрой. Выходило вполне качественно, но при этом часть сотрудников, плотно сидевших на хоккее, стали его, мягко говоря, ненавидеть. Начал проявлять и интерес к теннису. В общем, уже летом 2001-го он был готов не только писать о спорте, но, как я подумал, и руководить. И предложил ему должность редактора отдела спорта в газете «Газета», которую мы запускали вместе с Рафом Шакировым на деньги владельца НЛМК Владимира Лисина.

Фотоколлаж, созданный арт-директором «Газеты» Андреем Шелютто

Первый раз за всю нашу дружбу Вася ответил мне отказом. Я сейчас даже не могу вспомнить причины, которые он мне называл. И тогда пришлось его «развести».

Я попросил у него телефон Юры Розанова. Встретился с ним, переговорил часа полтора, объяснил, что требуется, сказал, чем сможем помочь, ну и так далее.

Вася позвонил через два дня. Мы встретились уже втроем. Вася приготовился к встрече как следует. Сказал, что Юра Розанов предложил ему свое место, на которое он уже вроде бы как согласился, сказал, что Роза будет у нас обозревателем, что вместе с ним придет известный спортивный журналист Сергей Микулик и еще пара талантливых молодых ребят с «НТВ-Плюс». Картина выглядела неплохо, Раф Шакиров все утвердил. «Я буду часто отлучаться по производственным необходимостям», – сразу договорился Вася, но обязался регулярно писать, когда его не будет, а также присылать репортажи со спортивных событий, куда его отправляет спортивная редакция «НТВ-Плюс».

Для начала все было неплохо. Вася ходил на работу каждый день, принимал участие в утренней редколлегии, учился править и сдавать заметки, Юра Розанов учился писать. Тогда же Вася сказал мне, что Игорь Крутой предложил ему вести программу «Утренняя почта», которую он собирался перезапускать на канале «Россия». Вася сначала было согласился, но потом отказался, чем расстроил популярного композитора. Крутой, как говорил Вася, прям видел его в этой программе: «Понимаешь, ты очень попсовый». Запуск программы тогда, кажется, отложили, но она и так не вышла бы в срок.

23 октября 2001 года все шло как обычно. Утренняя редколлегия, все собрались, от отдела спорта никого не было. Васе, который снимал тогда квартиру на Патриарших прудах, до редакции было идти минут 15. «Скоро придет», – успокоил я Шакирова. Редколлегия уже началась, когда в полуоткрытой двери вдруг показалось лицо Ромы Трушечкина. Волнуясь, он подошел ко мне и сказал: «Там что-то такое случилось, тебе нужно срочно позвонить Васе».

Я позвонил. «Меня только что ударили ножом в спину два раза, – сказал Вася. – Сейчас приедет скорая, я сообщу, куда меня отвезут».

Васю отвезли в Склифосовского. Когда мы приехали к нему, в палате у него был наряд милиции. Все, что успел рассказать Вася, – что он шел по улице, когда вдруг его догнал человек и сказал: «У вас на спине висит газета». Васю ударили заточкой, сделанной из отвертки, два раза. Внешне это выглядело так, что проходящий мимо человек два раза постучал Васе газеткой по спине. Удары пришлись в область почки и сердца. Заточка была довольно длинной и оставалась в Васе, завернутой в газету, до тех пор, пока не приехали врачи. Врач сказал мне, что его спасла жировая прослойка. Смертельные удары не достигли цели. Васе просто повезло.

Следствие, как известно, заглохло. По-моему, страстному допросу в следственной части прокуратуры Москвы подвергся только я один. Часа полтора следователь выпытывал, я предполагаю, что Вася мог идти этой дорогой на