Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

или без, но с предсказуемым финалом – все как по правде бывает.

Только одно качество Бонда способно сделать его кумиром – ирония. Это когда он в своем костюме от Brioni падает в воду, а вылезая, первым делом поправляет галстук. Это его бесконечные разговоры за жизнь во всем многообразии ее уничтожения с сутуловатым оружейником Кью. Нам тут всегда бросалось в глаза, насколько забавными в бондиане выходят русские, а ведь на самом деле столь же потешает англичан их премьер-министр, время от времени появляющийся со срочными распоряжениями. Не говоря уже о том, каким сарказмом полнится любое изображение американцев.

Но моему другу-бондоненавистнику этого не объяснишь. И лень, и не надо, с другой стороны. Что сделаешь, если нравится человеку к жизни относиться серьезно, слишком серьезно?

Наталья Пакуева:

Нет такого типажа, манеры себя вести, способа причесаться, чтобы попасть к Бонду в девушки. Нет даже определенного отношения к главному герою: можно быть Бонду другом или врагом, соратником в борьбе или, как это водится среди нашей сестры, суетливой помехой – и все равно все это называется «девушка Бонда». Это и есть настоящее, человеческое отношение к дамам, слабым и сильным.

Потому что типажность на самом деле убийственная вещь. И после подиумов, на которые так приятно пялиться время от времени, но только время от времени, синематограф – вторая вещь, которая давит на выносливую женскую психику с неослабной силой. В первом случае рано или поздно тебя посещает мысль, что ты – окончательно не модель: тебе, скорее всего, уже не двадцать, и фигура, даже если она и безупречна, все равно жертва непрекращающихся попыток там подтянуть, а тут сбросить. Женщины, как известно, подразделяются на тех, кто недовольны своей грудью, и тех, кто недовольны своей грудью и хотели бы сделать операцию по ее улучшению. Даже не помню, где и когда я вычитала эту зловредную формулировку, но ведь правда.

ВАСИЛИЙ УТКИНЭтот очень большой и добрый человек сделал со спортивным телевидением одну ужасную вещь. Ностальгию по великому прошлому, воплощенному в крупной фигуре Николая Озерова, он отправил туда, где ей и положено быть, – в архивы. Уткин открыл дверь на ТВ всем влюбленным в спорт мальчикам и девочкам, которые в силу возраста и здоровья не успели или не смогли обзавестись профессиональным спортивным прошлым, зато оказались умны, артистичны и разговорчивыГод рождения: 1972Папа: Вячеслав Николаевич, кандидат физических наукМама: Наталья Игоревна, врач – анестезиолог-реаниматорМечта детства: стать футболистомСамое большое приобретение: подруга НаташаГлавное разочарование: не приучен к спортуГерой: в детстве им был Владислав ТретьякПланы: похулиганить, возможно, на театральном поприще

Кино – другая крайность. Моделям, слава богу, не всегда хватает иных, помимо ног и плеч, талантов, чтобы там сниматься. Однако и оно внедряет в мужские и женские, без разбора, головы, как должна выглядеть настоящая, идеальная женщина. В качестве примера приведу сугубо спортивное воспоминание: на Олимпиаде в Нагано, это было четыре года назад, я не сразу разобралась, чем же так привлекает внимание сектор, где располагались жены русских хоккеистов. Они посещали все матчи сборной России, без изъятия. В какой-то момент я вдруг поняла, что все они – блондинки. Крашеные и природные, очень красивые и красивые терпимо, стройные и пополнее. Одна брюнетка все-таки нашлась потом, только одна: это была мама хоккеиста Яшина.

Типаж киногероинь, конечно, разнообразен. Пенелопа Круз, Кэмерон Диас, Гвинет там Пэлтроу. У каждой есть более или менее активные поклонники, которым нравится одно и не нравится другое. Фильмы бондианы выстроены совсем иначе: вокруг главного героя, который является средоточием всех симпатий и который теперь (Броснан-то пятый исполнитель) тоже многолик, так вот – вокруг него существует множество весьма разнообразных дам. Различия бросятся в глаза, даже если их по олимпийскому примеру всех обрядить в одинаковую форму и усадить рядком.

Женщин, окружающих Бонда, можно к нему ревновать, за них можно болеть, желая, чтобы они в конце концов тоже оказались счастливы при исполнении, так сказать, своей мечты. А сам он являет пример рачительного пользования всей этой малиной. Ну и пусть, что сегодня одна, а завтра другая. Между сериями, в конце концов, проходит по многу времени. Мало ли что могло случиться!

А что нет свадьбы в финале, так ведь это и есть настоящий хеппи-энд. Ну правда же, не кривлю душой. Ну никогда, ни одной минуты не сочувствовала вечной секретарше Манипенни!

Журнал GQ, 2002, № 12

Рюмка четвертая

Максим Семеляк

Писатель, журналист,

бывший музыкальный

обозреватель журнала

«Афиша»

Мы познакомились году в 2002-м в заведении под названием «Рюмка», была такая популярная водочная комната в Трехпрудном. Тогда же журнал GQ под руководством Зимина выкатил кумовской список next to watch, и там мы с Уткиным оказались вместе под вывеской успешных или подающих надежды молодых людей, не достигших тридцатилетия. Соседство было несколько неожиданным – поскольку это я традиционно подавал надежды, а он уже был абсолютной звездой. В той аннотации его назвали «очень большим и очень добрым человеком». Хотелось добавить: «и очень одиноким человеком». Не знаю, с чего я это тогда взял, но мне действительно померещилось, что он, при всех лучах славы и толпах друзей и поклонников, переживает какую-то свою пронзительную отдельность – возможно, поскольку он был действительно большим человеком, в нем отчетливее проступали печали и разломы. Он произвел на меня впечатление Гамлета и Гаргантюа в одном лице. В «Рюмке» в меню значился некий сомик, Уткин обычно заказывал их сразу два, и почему-то от этого сдвоенного сомика делалось грустно.

С одной стороны, он казался неотъемлемой частью всего этого, как сказали бы сейчас, цисгендерного преуспевающего цирка нулевых – «Квартет И», ранний GQ, отчасти «Наше радио» и прочий Гришковец с человеческим лицом. И все же, на мой взгляд, было тесно в этих мейнстримных рамках, он был шире, необузданнее, мизантропичнее. За подобным лихом он и обращался к группе «Ленинград», ему до одури нравились их темные куплеты, и чаще всего мы с ним встречались именно в тамошних гримерках или в номерах «Ритца» или «Лотты». Мы мотались на «Ленинград» неустанно, примерно как повесы прошлых лет ездили к цыганам – тот же функционал. И он до последнего поддерживал связь с этим табором, а факт последующего преображения Сергея Шнурова его несколько прибил.

Когда я один раз тащил его пьяного на себе из ресторана «Чемодан» до машины (уж не знаю, как мне это удалось даже на столь короткой дистанции), у меня было чувство, словно я несу, нет, не сома, но кита, выброшенного на берег. Кит в итоге завел себе енота – сама эта отчаянная попытка приручить дикого зверя у себя на даче тоже дорогого стоит и о многом говорит. На той же даче он мечтал устроить концерт Татьяны и Сергея Никитиных, вот не знаю, сбылась ли эта его мечта, – но ему это было