Колючее сердце - С. Дж. Сильвис

Я нахожу чистые боксеры и джинсы. Роюсь в поисках телефона, который все еще заряжен. Нахожу одно сообщение от Риза — просто эмодзи огня (видимо, он видел, как я уходил с Брайар, хоть я его там и не заметил) и еще одно от отца.

Отправлено всего несколько минут назад.

Отец: Мы с мамой приедем в город на следующую игру, Кассиус. Хотим познакомиться с твоей девушкой.

— Черт.

— Что случилось?

Я резко поднимаю голову. Брайар вернулась в комнату и теперь стоит посреди нее, прижимая к груди футболку.

— Я… — во рту пересыхает. — Эм...

— Язык проглотил? — она наклоняет голову. — Выглядишь так, будто привидение увидел.

Почти.

— Нам конец, — тихо говорю я.

Она хмурится:

— Что? Почему?

Я показываю ей сообщение от отца.

— Нам срочно надо выработать общую версию. Нам нужно… научиться вести себя как пара на людях, без этих дерганий. Запомнить дату первого свидания, любимые цвета друг друга, кто как пьет кофе. И фильмы! Вдруг они спросят, что тебе нравится смотреть? Ты хоть любишь «Звездные войны»? Конечно, вряд ли им вообще будет до этого дело, мой отец не обращает внимания на такие вещи…

Она хватает меня за лицо.

— Торн? Дыши.

Я делаю длинный, рваный вдох. Ее ладони тёплые на моих щеках.

— Ты меня пугаешь.

— А я и сам себя пугаю. Они… — я морщусь. Не могу это сказать.

— Они что?

Молча качаю головой, наклоняюсь и поднимаю отброшенную ею футболку.

— Думаю, нам стоит обсудить это за завтраком. Одевайся.

* * *

Закусочная внизу по улице формально работает круглосуточно, но лучшее время для наблюдений за людьми — где-то с семи до десяти утра. Именно в эти часы здесь кипит жизнь во всех ее проявлениях.

Деловые люди в костюмах. Рабочие, готовящиеся к смене — а некоторые, наоборот, только что с нее.

А еще студенты.

Аспиранты с измученными и напряженными лицами.

Бакалавры, едва живые после бессонной ночи, уткнувшиеся в огромные кружки с кофе.

И мы.

Не скажу, что мы с Брайар как-то особенно выделяемся. Мы вполне вписываемся в эту толпу уставших и сонных клиентов, затерявшись в дальнем углу закусочной. Я занял место спиной к стене — за это время в моей голове успели созреть несколько мыслей о том, как заставить родителей поверить в наши фальшивые отношения, и ни одна из них, уверен, не понравится Брайар. Поэтому я избегаю ее взгляда, делая вид, что наблюдаю за посетителями.

— Просто выкладывай, — наконец говорит она.

— Что выкладывать? — я перевожу взгляд на неё.

Её губы сжимаются в тонкую линию, и я понимаю, что ей хватит еще одной лжи — или недомолвки — чтобы встать и уйти.

Не то чтобы я мог её винить.

Мне вдруг приходит в голову, что у Брайар сегодня утром была своя паническая атака. И я отреагировал точно так же, как она: схватил её за лицо. Помог успокоиться.

— Давай поговорим о тебе, — предлагаю я. — За кого ты приняла меня утром?

Она краснеет.

— Нет. Расскажу потом... если ты сначала выложишь, о чем все это время думал после сообщения.

Верно.

Я ерзаю на сиденье.

— Ну... Моя семья, хм, богата на протяжении многих поколений.

Она моргает.

— Это очевидно.

— Нет, ты не понимаешь. Действительно охренительно богата, — я понижаю голос. — Да, знаю, звучит как типичная проблема белых людей. Или, скорее, проблема одного процента14. Но богатые, как правило, общаются только с… себе подобными.

Брайар смотрит на меня с раздражением.

— Торн, скажу честно, ты действуешь мне на нервы.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Ладно. Они осуждают всех, ясно? До паранойи. Осуждают меня, осуждают друг друга...

— И осудят меня, — заканчивает она. — Надо признать, я это предвидела.

Я замираю.

— Правда?

— Все родители — осуждающие засранцы. В этом нет ничего нового.

Я тру затылок.

— Ну, думаю, есть пара способов... эм... отсрочить наш немедленный разрыв по их инициативе.

Ее теплые карие глаза сужаются.

— Всего лишь небольшое преображение, — бормочу я. — Для игры.

Она фыркает.

— Тебе не нужно менять стиль... — я кривлюсь. — Просто твоя одежда должна выглядеть… дороже.

Ее глаза округляются.

— Ты издеваешься? Я не могу позволить себе…

— Котенок, я не предлагаю платить тебе из своего кармана. — Я наклоняю голову. — Разве тебе не хочется потратить немного денег моих родителей, прежде чем они начнут вести себя как настоящие снобы с тобой?

Она задумывается. И затем, медленно, ее губы расплываются в ухмылке.

23. БРАЙАР

Три магазина спустя всё, что я приобрела — это новый комплекс.

Я понимаю, что Торн не считает, будто мне срочно нужно преобразиться, но все равно создается ощущение, словно я недостаточно хороша.

Для его родителей я, скорее всего, действительно не подхожу ему.

Это не то чтобы удивительно, но если задуматься, всё равно неприятно.

— Торн, я выгляжу глупо.

Он ухмыляется, и мне хочется сорвать с себя дурацкую теннисную юбку и швырнуть ему под ноги.

— Ладно, угрюмая кошка…

Я стою у примерочной и наблюдаю, как он листает вешалки в бутике, который мне никогда не будет по карману со степенью художника — по крайней мере, так считают мои родители.

— Как насчет этого? — Он возвращается с черной мини-юбкой, бордовым свитером (в тон его джерси) и черным дутым жилетом. На его молнии болтается ценник, от которого мои глаза округляются.

— Не забывай, это деньги моих родителей, — напоминает Торн.

Я вздыхаю, выхватываю у него одежду и снова ныряю в примерочную.

Я уже наполовину раздета, когда он приближается к занавеске. Кончики его ботинок виднеются в щели снизу, а голос звучит так, будто он здесь, со мной.

— Какие у тебя родители? — спрашивает Торн.

Я поправляю юбку на бедрах.

— Обычные, наверное.

Он усмехается.

— А что значит «обычные», котенок?

Щеки заливаются жаром. Это прозвище уже не кажется милым после того, как он использовал его во время нашего сеанса быстрого траха. Не знаю, то ли дело в таблетке, которая обострила все ощущения (о чем я до сих пор сожалею), то ли в нем.

В любом случае, его хриплый смешок заставляет живот сжаться.

— Ну... — Я натягиваю свитер через голову. Он такой мягкий. — Они типичная трудолюбивая семья из среднего класса. Мама работает администратором в клинике, папа делает мебель на заказ. — Я снова смотрю на ценник. — Они вовсе не богаты.

Торн вздыхает так громко, что я прекрасно его слышу:

— Звучит как мечта.

— Они хорошие родители, но быть единственным ребенком в семье среднего достатка означает