Невинная красавица для чудовища - Тина Грей

Почему-то именно сейчас я думаю о том, что подобное не понравится моему отцу.

— Ты очень красивая, — произносит он с восхищением, — Тебе идет быть такой.

Я предала семью. Предала жениха, отца, сестер ради того, чтобы быть преданной бандиту.

Я — чудовище. Я влюбилась в страшного человека.

— Я…

Мурашки по коже.

— Ах да, — хмыкнув, он отводит глаза в сторону, запускает ладонь в карман пиджака.

Он уже дарил мне ту подвеску, когда был у нас в гостях, и она стала для меня ошейником, тяжким бременем.

В тот день я наивно полагала, что он решил сделать мне предложение. А сейчас…

Саша достаёт из кармана обтянутую змеиной кожей, красную коробочку.

В этот раз в ней кольцо. Огромное, с бриллиантом.

— Ты выйдешь за меня замуж.

Едва не поперхнулась слюной.

Это не вопрос. Это утверждение. Александр осторожно берет меня за руку и без согласия и прочих формальностей надевает мне огромное кольцо на безымянный палец.

На моей руке ювелирная роскошь смотрится чужеродно, а вкупе с чувством вины ощущается смертельными кандалами.

Щелчок, вспышка видеокамеры.

Папарацци.

Боже.

Замечаю, с какой ненавистью Александр отдает распоряжение охране. Избавиться от снимка или же… от самого фотографа.

— С ним поговорят, — объясняет губернатор, — Не хочу, чтобы кто-то портил наш с тобой вечер.

Деловито, без намека на нежность. Саша одаривает меня безликой улыбкой, но…

Его глаза, как бы он не пытался, говорят без лишних слов.

Грусть.

Саша берет меня за руку снова, и словно решив исправить свою ошибку, поглаживает тыльную сторону большим пальцем и, не сводя с меня глаз, подносит ее к своим губам.

Целует с особой нежностью, гладит запястье.

Так чувственно и интимно. Трепет окутывает мое тело теплым одеялом.

— Желаете чего-нибудь еще? — окликает официант, незаметно подошедший к столику.

— Прошу, принесите моей невесте бокал красного вина, — Саша отвечает за меня, произнося название напитка.

Во рту засуха, залпом осушаю бутылку минеральной воды.

Я в прострации. Все происходящее нереально.

Все нутро твердит мне: «Он делает так, потому что надо».

Поэтому все и происходит на публике.

Как официальное заявление.

Александр почти заставляет меня проглотить стейк, а затем…

Подхватив под локоть, уводит из зала под шумы и вздохи любопытной толпы.

Охрана, незнакомые люди с вопросами…

Чувствую себя голливудской звездой, но в сердце зияет огромная дыра.

И стоит оказаться внутри нашего лимузина, как я обнимаю себя за плечи, чтобы отстраниться от всей этой фальши.

— Иди ко мне, — шепчет он ласково, притягивая меня к себе за талию.

Усаживает меня к себе на колени и крепко обнимает.

Где его ласка и нежность были полчаса назад? На публике он был совсем другим. Холодным, отстраненным губернатором.

Зверь внутри него борется с его положительной стороной.

— Дрожишь, малышка, — укутывает в свой пиджак, целует в макушку, — Все хорошо, девочка.

— Это все так неожиданно, Саш… — всхлипываю, — Я…

По любви все хочу.

Чтобы никакой кровной мести. Не хочу быть ничьей разменной монетой.

Не хочу быть марионеткой в чужих руках.

Я хочу, чтобы он любил меня, а не использовал для достижений каких-то целей.

— Выйди из машины, — командует он водителю, — Живо.

А затем набрасывается на мои губы, целует лицо, слизывая каждую слезинку.

— Больше никогда не плачь, — повторяет он чётко, глядя мне в глаза, — Ты должна быть сильной. Ты — моя женщина, Анастасия. Женщина Зверя. Никаких игр, я беру тебя в жены, потому что этого хочу.

Глава 32

Александр

Они убили Викторию много лет назад.

До сих пор, по ночам во сне, я слышу ее голос.

Ее смех. Вижу ее вьющиеся, огненные волосы, которые она любила перекидывать через плечо.

Как много жизни в ней было.

Как много еще она хотела сделать, но не успела.

Любопытной была.

Справедливости вечно желала, и в этом они с Настей очень похожи.

Но в тот же момент, не похожи совсем.

Помню, как Вика рассказала мне то, о чем говорить было нельзя.

Чего никто знать был не должен.

С тех пор и начался этот ад.

Помню, как на моих глазах ее бросили в обрыв.

Из окна нашей спальни, в лапы коварных, бушующих вод.

Я до сих пор помню ее синюшное лицо, когда она посмотрела на меня в последний раз.

А затем повсюду языки пламени. Наш дом в огне, в моей руке окровавленный нож с запеченной кровью…

Каждый получил свое наказание, кроме троих…

И один из них — отец Насти.

Тот самый, бывший, знаменитый прокурор, блюститель морали, который закрыл глаза и уши на жестокое убийство молодой девушки…

Оправдал преступников, а меня обвинил в домашнем насилии.

В психозе, что убийцей любимой жены и сына являюсь я…

Если бы не отец Виктории, полковник, ныне в отставке, в дела которого влезла моя наивная жена…

Боялась за отца. Вечно его оберегала.

Но в земле, к сожалению, сейчас она и мой сын.

А не он.

— Что ты за цирк устроил? — звучит хриплый голос по телефону, — Разве ты не обещал мне?

Полковник недоволен — слышу хруст, как от ярости сжимаются его пальцы в кулаки.

Против меня он пойти не сможет, но свое мнение выразить я ему позволяю.

— Я что, должен отчитываться перед тобой?

— Александр!

— Не лезь туда, куда тебя не просят, — отрезаю грубо, — Анастасия живет и будет жить в моем доме.

Чувствую, как тяжело он дышит по ту сторону.

Проблемы с легкими.

А мне плевать.

— А моя дочка? — повторяет он, надавливая на мое чувство вины, — Разве она недостойна была жить? Разве ты не собирался прирезать Воронцовскую подстилку? А теперь женой ее решил сделать. Да еще и на всю публику "новость" объявил. Да если бы не я…

— Ее жизнь принадлежит мне, тебе понятно?

А значит, что ее никто, кроме меня, не тронет.

Воцаряется секундная тишина.

— Да как ты смеешь…

Ублюдок.

Горько смеюсь и бросаю трубку, не дав ему договорить.

Мне нужно закурить. Желательно много, чтобы прийти в себя, или же наоборот, забыться.

Память бы отшибло насовсем, возможно, стало бы легче.

Со всех сторон я поступаю как ублюдок, но…

Если нужно что-то хорошо спрятать — лучше всего держать это на виду.

Так я и поступаю.

— Саша! — словно по ту сторону сознания звучит мелодичный голосок.

Непоседливая.

Добрая.

Многогранная.

Живая.

Настя удивительная девушка, и осознание того, что меня к ней влечет, раздражает еще сильнее.

Девушка подбегает ко мне сзади, потянувшись на носочках, утыкается лицом мне в спину.

— Прости, — ее секундный