Невинная красавица для чудовища - Тина Грей

Глава 36

Ледяные капли воды мгновенно отрезвляют.

До огоньков жмурю глаза, свинцовые веки не желают отворяться.

— Просыпайся! — рявкает Гордея.

Гордея?

Да, это точно голос старшей сестры.

Что происходит?

Почему в меня плеснули водой? Я что, потеряла сознание?

— Вставай, потаскуха!

Наконец-то распахиваю глаза.

Порция шока легко приводит меня в чувство, и теперь я четко осознаю — это сестра.

Старшая сестра назвала меня потаскухой и плеснула водой в лицо.

Пошевелиться не могу: плечи ломит, мое тело затекло от тугой удавки на запястьях.

Спустя секунду метаний до меня доходит…

Меня связали.

Связали запястья веревкой.

— Гордея, что ты делаешь?

Похоже, что я действительно тогда, в доме, заснула.

Но, почему?

В той воде было снотворное, теперь я это точно знаю.

Озираюсь по сторонам, чтобы определить свое местонахождение.

Запах сырой земли, воды, гнили.

Я точно не дома.

Может все еще сплю?

Ведь такое бывает только в криминальных сериалах или же…

Когда ты сам становишься частью криминального мира.

Колотит от страха.

Кажется, меня, без сознания приволокли в какой-то темный подвал или гараж.

Одну-одинешеньку.

А я с недавних пор боюсь темноты и одиночества.

С потолка свисает лампа, слабое освещение едва позволяет разглядеть лица своих врагов.

— Рот свой закрыла.

— Ну что, — слышу в темноте низкий голос, — Пришла в себя? Подстилка бандитская.

Подстилка бандитская.

Родион.

И вот теперь мне действительно становится дико и невыносимо страшно.

— Помогите!!!

Кричу что есть мочи.

Во все горло. До хрипов. До чувства, будто изо рта сейчас хлынет густой поток крови от разодранных в клочья, голосовых связок.

Мне страшно.

Так страшно не было даже в той темнице, куда поместил меня Саша за непослушание.

“Ты не знаешь, что такое темница, девочка”.

“И, надеюсь, что никогда не узнаешь”.

Это были его слова.

Александр не поднимал трубку весь вечер.

Не приехал.

Он ведь не причастен ко всему, что здесь творится, ведь так?

— Гордея, — плачу, всхлипывая хрипло, — Пожалуйста, скажи где я? Почему вы меня связали?

Дергаю руками, которые затекли от боли. Веревка впивается в запястья, кожа болезненно зудит от натяжки.

Я намертво прикована к изголовью кровати.

А что, если они убьют меня?

Неужели Саша им это приказал?

Родным сестрам и бывшему жениху…

— Шалава, — цедит Родион, выбираясь на слабый свет.

И как же раньше я не замечала в нем признаков тирана?

Жестокий. Злой.

Он надвигается на меня как тайфун, протягивает свою руку к моему лицу…

— Не трогай, — извиваюсь на жесткой тахте как змея.

Инстинктивно пытаюсь прикрывать живот, в котором только-только начала зарождаться новая жизнь.

Мой малыш.

Мой беззащитный, невинный ребенок.

Если к моему похищению причастен Зверь, то будь он проклят.

Нет, он не мог.

Зачем ему это?

А если бы хотел, то наказал бы меня сам, не втягивая в это дело моих сестер…

Слезы бегут по щекам без остановки.

А затем хлесткая пощечина обжигает кожу.

Меня ударила сестра. Влепила пощечину, ударила по лицу так сильно, что я ощутила на кончике языка металлический привкус крови.

— За что…

Это же моя сестра. Пусть по отцу, но все же, родная кровь…

Что плохого я ей сделала?

Не было ни одного дня, чтобы я ее не слушала.

Я даже материнской ласки никогда не знала, в отличии от них с Таней.

— За то, что заткнуться не можешь, — выплевывает она со смехом.

— Ничего так, удар, — издевается бывший, — Даже я бы так не смог. А ты жестокая.

Они громко смеются.

Гордея нарочито медленно разминает пальцы, словно готовится к еще одному удару.

Только не по животу.

Происходящее точно нереально.

Такого просто не может быть.

Родион, остановившись у моей “кровати” оглядывает меня с ног до головы.

Сканирует, просверливая дыру глазами в моем теле.

— Разденешь ее? — ухмыляется он, — Я дико соскучился. Все бы отдал, чтобы трахнуть ее хоть разок.

— Ублюдок!!!

Еще одна пощечина. В разы мощнее предыдущей.

Я почти теряю сознание от боли и лютого ужаса, который окутывает мое сознание.

Родион развязывает мои руки, разрезает веревку ножом-бабочкой и швыряет мое полу-дохлое тело на ледяной пол.

Здесь сыро и грязно.

— Еще раз, — шипит он, отрывая меня от пола. Он натягивает мои волосы на затылке в кулак, — Скажешь мне такое, и я тебя живьем закопаю.

И еще один удар по лицу.

Мой звонкий крик эхом отдает по всему помещению.

— Не надо, умоляю…. — пискнув, шепчу я, — Не трогай меня…

— Что-что? Я не слышу, — издевается, держа меня за волосы.

Мне ужасно больно.

В моменте приходит мысль, что, возможно, я умру здесь сегодня.

Да, я точно умру.

Никто меня спасать не станет, ведь Саша ни разу не говорил о том, что любит меня…

Со временем он найдет себе другую, а обо мне все сразу забудут.

Словно меня не существовало никогда.

— Я же любил тебя, — выдыхает Родион, — Обожал. Я и сейчас тебя люблю, а ты… Я одержим тобой, а ты под бандита легла, сука! Как ты посмела меня предать! Как ты посмела бросить меня и выйти замуж за другого!

Словно в замедленной съемке успеваю скрыть живот ладонью и удар Родиона проходятся по моим рукам…

Я больше не слышу своих криков.

Сворачиваюсь в клубочек на сырой земле, рыдая и моля о пощаде.

Он из-за ревности решил меня похитить и забить до смерти?

— Не надо, — кряхтит Гордея, — Залетела она. Тебе охота потом всю эту грязь убирать?

Откуда она знает?

Я содрогаюсь от холода и боли, вслушиваясь в каждое ее слово.

Гордея швыряет на пол мой тест на беременность, а затем, говорит:

— Прятать надо лучше.

Лицо Родиона мрачнеет мгновенно.

Эмоции сменяют друг друга: от удивления, растерянности и шока до лютой ярости.

— Неизвестно еще, от кого она залетела, — фыркает сестра, — Ее за это время кто только не успел поиметь. И Зверь, и Добронравов…

Раздается громкий, до ужаса страшный, смех…

Мурашки скачут по телу.

— Зато мы с тобой знаем от кого, — наклонившись шепчет он, — Правда, Настя?

Глава 37

— Правда, Настя? — Родион противно подмигивает, сидя на корточках.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь…

Нужно потянуть время.

Саша обязательно придет сюда и спасет меня.

Прокручиваю эту мысль в своей голове как мантру, потому что уже никому не верю.

— Все ты понимаешь, — скалится он.

— Я тоже понимаю, — раздается голос Гордеи, — Дуру из меня не делай.

— Что ты там бормочешь? — язвит подлец, отвлекаясь на вопли моей сестры, которая смотрит на заколоченное фанерой, окно.

— Я сказала, дуру